Avatar of frumich

by frumich

Несвойственные роли

17 Февраль 2015 in Новости

Однажды сэр Ричард прогуливались с сэром Лайонелом в центральном парке города.
— Вы понимаете, сэр Лайонел. Все беды современного мира, сэр, из-за того, что люди играют совершенно им несвойственные, чужие роли. – сообщил сэр Ричард и грациозно огрел тростью проходящего мимо наглого лондонского кота.
Кот взвыл и умчался куда-то в сторону доков. Видимо, срочно возникли там какие-то дела.
— Да, да. Сэр Ричард. Начинает иногда некий простолюдин играть роль тирана. – поддержал сэр Лайонел. — А у самого понимания глубинной сути тирана — из газет только, да из надписей на заборах. И начинает он себя вести соответственно — тиран-тираном. Быдло — быдлом. С топором и золотым пистолетом не расстается. А интересных фишечек... к примеру вот, интуитивное восприятие поэзии или, например, глубокое сопереживание невинно убиенным зверям — не наблюдается.
Сэр Лайонел остановился у смятой банки из под шипучки, валявшейся на тротуаре, перехватил трость набалдашником вниз, примерился и, хорошим ударом тренированного игрока в крикет, сбил белку с дерева. Белка некоторое время пыталась лететь, но потом сдалась и, подобно поясу из собачьей шерсти, упала на газон парка.
— Да, да, сэр Лайонел. Не своя роль. – закивал сэр Ричард так усердно, что набил своим чопорным подбородком себе синяк на груди. — А у самого тирана потом — глубокая психологическая травма и общее неудовлетворение, несмотря на абсолют обретенной власти. И неудовлетворенная душа его начинает биться в поисках удовлетворения. И обретает в этих попытках только пущее скотство и безобразие.
Сэр Ричард огляделся. Вокруг была пустая, чисто выметенная аллея. Сэр Ричард вздохнул, пожал плечами и, с виноватым лицом, прописал сэру Лайонелу пенделя.
— Что-то вы переигрываете , сэр Чарльз. — покачал головой сэр Лайонел. – Роль пьяного хама вам несвойственна. Ваша роль — это мелкий, неспортивный ублюдок, который жмется по углам, чтоб никто на него не наступил ненароком. Попробуйте, правда. Это ваше.
Сэр Лайонел продемострировал свою осанку, изящный покрой костюма, скинул невидимую пушинку с рукава и молниеносно втащил сэру Ричарду двоечку в табло. Сэр Ричард несколько не ожидал такого амплуа от сэра Лайонела и не сразу смог прийти в себя.
— Полноте вам, старина. – засмеялся сэр Лайонел и помог сэру Ричарду подняться. – Роль подзаборного тряпья совсем уж не ваша. Стойте ногами на своей земле. Ощущайте себя хозяином. Ну, пока никого нет — ощущайте. У вас есть права, в конце концов. Даже у такой твари как вы – есть права. В этом тоже какая-то странность мироздания, сэр. Не правда ли?
Уничтоженный сэр Ричард кивнул.
— Ну-с. Пойдемте. – легкомысленно повернулся спиной сэр Лайонел. – Пойдемте вести себя как подобает. Пойдемте быть собой. Пойдемте туда, где нам не надо играть ролей. Пойдемте туда, где даже такая тля, как вы...
Сэр Лайонел, безусловно, договорил бы, но бордюрный камень, прилетевший в его затылок, быстро убедил его в том, что говорить без сознания практически так же невозможно, как и ходить. Сэр Лайонел замер на секунду и рухнул лицом в остаток сугроба.
— Вставайте, лицедей. – торжествующе пропел сэр Ричард. – Упали картинно и валяетесь, подогревая ажиотаж. В общем, ведете себя как молдавский лей.

Поделиться:
Avatar of frumich

by frumich

Город засыпает, просыпается мафия...

14 Январь 2015 in Новости

Утихли перфораторы, допели в душе соседи, последние алкаши докричались до кого хотели и обо всем договорились. Город заснул.
Мафию, как-будто подкинуло на диване.
— Что, что? – вскинулась жена Мафии.
— Ничего. Спи. – ответил Мафия и попытался вновь уснуть.
Сон не шел. Думалось о чем-то странном и ненужном. Вспоминались какие-то бывшие, какие-то случайные знакомые...
«О. Девушка в поезде. Интересно, как она там? К парню ехала. Обнималась, лезла целоваться, но не забывала сообщить, что она к жениху едет. У тебя, мол, вот полтора часа еще есть, а потом я доеду и все кончится. Может надо было отговорить? Да вроде нет. Просто было непонятно. И трезвые главное...К черту. Сна нет никакого.»
Мафия сел на диване.
— Что, что? – снова проснулась жена.
— Ничего. Спи. – ответил Мафия, встал и пошел на кухню.
Он прекрасно знал, что лежит в холодильнике. Знал, что ничего из того, что там лежит ему не хочется. Но открыл холодильник и осмотрел все содержимое. Так надо. Нельзя войти на кухню и не заглянуть в холодильник. Если однажды, кто-то войдет и не откроет холодильник – затрубят четыре Всадника и начнется тотальный ахтунг с эсхатологией. На Землю прилетит огромный астероид, уничтожит все живое, а все неживое будет кормить с ладошки и петь ему унылые песни. В общем, не стоит рисковать с этим. Не так уж трудно открыть холодильник. К тому же, мечта о том, что вдруг в холодильнике из ниоткуда появилось что-то неожиданно прекрасное – эта мечта не умрет никогда. Потому даже не думай – открой холодильник, осмотри там все и закрой. Потому что ничего не хочется из того, что там есть. А чего-то все-таки хочется. Кофе может. Открой шкафчик где кофе и осмотри там все. И закрой. Сейчас с этой туркой возиться, с водой, с плитой, с сахаром... Ну его. Не хочется совсем. Может чаю лучше? Открой шкафчик. И закрой. Все то же самое, только чай. О. А может в холодильнике что-то появилось за эти минуты? Осмотри и закрой.
Лучше покурить.
Мафия вышел на лестничную площадку, закурил. Когда ты куришь ночью, ты слышишь как тлеет твоя сигарета. И выдыхаешь ты с какими-то звуками. Пах – и дым пошел. Затянулся и слышишь – это шкворчало не в груди, это шкворчала ваша папироска. Или в груди? Надо бросать курить, да. Но вот с кофе бы курилось по-другому.

Мафия вернулся на кухню. Открыл холодильник, осмотрел все, закрыл холодильник. Открыл шкафчик где кофе, достал кофе, достал сахар, достал турку, осмотрел все и сложил все обратно. Сейчас с этой водой, с этой плитой. Лучше в туалет. С телефоном. Новости смотреть. Или играть во что-нибудь. Ну, попутно.
Вышел, вымыл руки, прошел на кухню, открыл холодильник, осмотрел, закрыл.
Вышел курить. Вернулся, открыл шкафчик для кофе, кинул пару ложек кофе в турку, залил воды, добавил сахара, поставил на плиту. Открыл холодильник, осмотрел содержимое, закрыл. Спички, газ, ждем. Если смотреть на турку – процесс удлинняется в разы. Потому смотрит в телефон. Там – как в холодильнике. Ничего Прекрасного не появилось за эти пару минут. Открыл холодильник, осмотрел. Точно – молоко из ниоткуда не появилось. Закрыл. Выключил газ. Вытер кофе с плиты. Тот кофе, что не успел сбежать – налил в чашку. Попробовал. И знал ведь, что горячий.
Вышел курить с кофе. Надо бросать, наверное, курить. А вдруг в груди, а не папироска? Достал телефон, глянул в интернет – ничего Прекрасного не появилось. Вторая сигарета. Кофе. Затяжка – глоток.
Вернулся, закинул чашку в мойку, открыл холодильник, осмотрел содержимое, вздохнул, закрыл.
Пошел спать. Лег.
— Что, что? – вскинулась жена.
— Ничего, спи.
— Сон прогнал. Туда-сюда шастаешь, стучишь, кашляешь. Прогнал сон.
— Мафия засыпает, просыпается Полиция. – пробормотал проваливаясь в сон Мафия.
— Что, что?
— Ничего. Спи.

Поделиться:
Avatar of frumich

by frumich

Нам бы день простоять

5 Январь 2015 in Новости

7-00.
Бабушка облила всех водой и сообщила, что сегодня трудный день. Список покупок уместился всего на трех листах формата а1. Папа прочитал весь список и моментально поседел. Бабушка, в ответ на просьбы сократить список, горько плакала, призывала в свидетели Всевышнего, обещала уйти из дому навсегда. На мороз. Босая. Чтобы всем стало стыдно. Когда папа сказал, что кредит сегодня ему никак не дадут, бабушка пошла на попятную и вычеркнула две пачки салфеток из пяти. Папа всплакнул, но за покупками ушел.

Всем остальным на завтрак предложили чай и валить немедленно из кухни.

9-00
Звонил Папа и уточнял «десять килограмм соленых огурцов» — это ошибка или все-таки всем хана? Бабушка ахнула и сказала «Ахтыоспади. Совсем забыла.» и увеличила количество до 15 килограмм. Было слышно как воет в трубке папа. Дети попросили бутерброд, были прокляты и получили еще по чашке чая.

10-00. Бабушка точит ножи, протирает мясорубку, терку и прочие страшные приборы. На кухню входить все боятся. Звонил папа, жаловался на грыжу и нищету. Требовал постелить ему немедленно, потому что он всегда мечтал умереть в постели. И скоро вернется домой, ляжет и моментально умрет. Бабушка сказала, что если папы не будет через полчаса – она найдет его, где бы он ни был, и убьет его там.

10-25. Папа вернулся и занес первую порцию пакетов. Бабушка утащила пакеты на кухню и загнала туда же маму.

10-50. Папа принес наконец все покупки, выслушал традиционное «Где-нибудь там положи, а то тут места нет», оглядел прихожую в пакетах, негромко чертыхнулся и пошел ложиться на диван. Мама выждала целых тридцать секунд, вышла к папе, обозвала его тунеядцем и велела немедленно вставать пылесосить и убирать все вокруг. Папа пригрозил суицидом, но деваться было некуда. Детей выгнали гулять, чтоб не воровали еду из пакетов.

11-30. Вырвавшаяся из кухни мама поинтересовалась у папы, почему он, собственно, так долго телится с этим пылесосом и до сих пор не поставил стол. Потому что на кухне уже места нет совсем. Папа ругался так, что ему позвонили из ЖЭК-а и пригласили читать курсы корпоративной этики. Но зашевелился быстрее.

12-00. На столе уже выросла сорокалитровая кастрюля с оливье, ведро винегрета, таз отбивных и тазик фаршированных помидор. Папа сказал, что не может больше делать ничего, поскольку ему уже отбили обе руки за попытки стащить отбивную. Детям в окно дано строгое указание гулять еще часа три, как минимум. Судя по звукам из кухни, там открылось кузнечное производство. В комнату заходила бабушка и испугала папу огнем безумия в глазах. Папа пытался сбежать в гараж, но под крики «Знаем мы ваше на минуточку» был оставлен дома в ожидании указаний.

12-30. Папа дождался указаний, после того, как у стола поломалась ножка. Папу отправили в гараж за крепким столом. Папа предложил верстак, был дважды проклят и отправлен с наказом «без стола не возвращаться». Папа потребовал поллитра, иначе, мол, никто и разговаривать не станет. Папу обозвали подлым шантажистом, но бутылку выдали.

14-30. Папы еще нет. В зале не видно ковра из-за тарелок. На ароматы из кухни уже восемь раз забегала соседка сверху. То за солью, то за луковицей, то за перцем. Всякий раз пробовала то одно, то другое. Наевшись, пыталась уснуть на кухне, но была с позором изгнана, потому что на табуретку нужно было что-то положить.

15-20. Папа с другом Василием принесли из гаражей крепкий дубовый стол, перегар и безудержное веселье. Вежливые женщины вынесли Василию стопку, а папе – строгий выговор с занесением в домовую книгу. Василий, чтоб получить вторую стопку починил ножку хлипкого стола. Они с папой установили этот стол в прихожей под бутерброды. На пятом бутерброде под магарыч лопнуло терпение у мамы и соседу Василию пришлось спасаться бегством. Папа тоже хотел спастись бегством, но у мамы такие варианты, в последний раз, проходили лет восемь назад и повторять ошибки она не собиралась. Поэтому папа был остановлен и отправился трезветь на балкон.

16-00. Вернулись с прогулки голодные дети. Пока бабушка шла из кухни в прихожую, бутерброды со шпротами в прихожей закончились. Детей загнали в детскую с наказом не выходить оттуда даже в случае землетрясения. Папу застукали за поеданием мясного рулета, который охлаждался на балконе, и предали анафеме. Папа, сгибаясь под тяжестью вины, ушел спать в спальную.

17-45. Запахи горячего разбудили папу. Из детской слышно голодное рычание. Мама, с криками «Потерпите! Это на Новый Год!», держит дверь детской. Бабушка безумствует с приправами и фигурной нарезкой сыра. Крепкий дубовый стол угрожающе поскрипывает под пятью ярусами еды.

18-00. Пришли гости. Дети снесли маму вместе с дверью. Прозвучало ритуальное «А давайте сперва покормим детей!», заглушаемое чавканьем детей. Папу отправили к соседям за стульями. Папа ушел под незаглушаемое ничем шипение «Только смотри мне там! Бегом чтобы! И ни-ни!». Папа поклялся здоровьем бабушки. Бабушка сказала «Вот так вот, да?» и ушла обижаться на кухню.

19-00. Первый тост.
19-05. Второй тост.
19-10. Третий тост, по традиции, за родителей.
19-30. Темпы исчезновения еды со стола упали вдвое. У бабушки с мамой на лице тревога. Папа, как всякий интеллигентный человек, прекратил закусывать после пятой и намекает, что с такими перерывами между тостами, старый год вряд ли уйдет.

20-00. Гости начинают понимать, что «А давайте я вам салатику положу» означает килограмма три еды. Человек, которому положили «немного картошечки» и тарелкой придавили руку, подумывает о том, чтобы отгрызть себе руку и бежать. Папа по-прежнему сомневается, что старый год уйдет, но, после угроз, шипения и пинков ногой под столом, пошел на компромис и закусывает огурцами. Дети подозрительно тихо сидят в детской. Либо мебель жгут, либо в окно игрушки кидают.

21-00.
Кто-то из гостей, не будучи в состоянии встать, пытается укатиться к двери. Его, с криками «А на посошок?», нагоняют, быстро возвращают к желанию закусить и прикатывают обратно. Остальные безысходно едят. Папа уверен, что старый год никуда не уйдет и предлагает либо иметь совесть, либо вообще все отменить. Потому как люди уже дерутся, а у нас тут ни в одном глазу. Дальний Восток уже вовсю гудит, а тут застой и уныние. Гостям становится стыдно и старый год начинает потихонечку собираться.

22-00. Старый год уходит настолько активно, что мама с бабушкой начинают сомневаться, что новый придет. Гостям и папе предлагается чай. Папа с негодованием отвергает это предложение и предлагает сделать коктейли на базе водки, коньяка и шампанского. Один из гостей обладает бурным воображением и засыпает сразу после озвучивания рецепта. Бабаушка подогревает горячее. Дети выпросили торт и сидят подозрительно тихо. Либо тортом стены мажут, либо дерутся.

22-30. Политинформация. Все машут руками и не понимают, как можно быть такими близорукими. Буженина закончилась вся. И гусь. И икра. И селедка. Бабушка с гордостью смотрит как исчезает холодец. Гости женского пола записывают бабушкины рецепты на салфетках. Мама говорит, что салфеток надо было брать больше и укоризненно смотрит на папу. Папе плевать на салфетки, потому что он как раз говорит о мировом правительстве, заговоре и о неизбежности победы.

23-00. Решено все-таки проводить старый год. Бабушка в запале гостериимства разогрела в микроволновке селедку. Многим понравилось. Женщины записывают рецепт горячей сельди. Папа дошел до экономических и социологических основ олигополий и у него теперь нет слов. Есть только горечь и боль просвещенного человека. Дети таскают маслины и отбивные.

23-30. Решено закусить, потому что скоро новый год и будет не до того. Кто-то из гостей плачет, но ест.
23-50. Речь президента. Слушается по традиции стоя.

00-00 Шампанское и троекратное «Ура!». Две бутылки коньяка, три шампанских, мясная и сырная нарезка, маслины, рюмки и бокалы – все что нужно, чтобы бахнуть салютом. Все выходят.

00-05. А не. Еще детей надо с собой. Это ж детям. Все возвращаются, одевают детей, все выходят.

00-25. А не. Еще и фейерверк надо было взять. Папа возвращается, кричит с балкона «А где оно все? Куда положили, спрашиваю?», находит фейерверк и выходит в тапочках.

01-45. Все возвращаются погреться, выпить и закусить.

02-20. Соседи торжественно вносят босого папу. Папа уверен, что с такими темпами старый год никогда не уйдет и что на улице всяко интереснее, чем этих смотреть по телевизору...

9-00. Легкий завтрак. Еда всего в три яруса. Папа предлагает встретить новый год как полагается... Гости стонут, но соглашаются.

Поделиться:
Avatar of frumich

by frumich

Наступил, нет?

1 Январь 2015 in Uncategorized

Волнуюсь весь — идти уж спать или накатить?

Posted using Tinydesk blogging app

Поделиться:
Avatar of frumich

by frumich

31 Декабрь 2014 in Новости

Президент вышел со бокалом воды, намекая на кризис, здоровый образ жизни и возраст.

— Сограждане. Вы там детей, беременных и нервных от экранов уберите, а то я про уходящий год собираюсь говорить.
— Дети, дети, закройте уши. – раздалось в разных концах страны.
— А ты, Валя, иди нафиг из комнаты. Вообще, на улицу иди. – перекричал всех один мужчина. – Ты у меня нервная – а мне потом телевизор новый покупать и переломы лечить.
— Сам туда иди. – огрызнулась Валя. – Я уж полкило брома сожрала. Мне теперь, хоть война – я с места не сдвинусь пока оливье не доем.
— Дети, кому сказано – марш из комнаты. – продолжали увещевать родители.
— Вы офигели совсем? Чего это вдруг? Везде праздник, а мы по чуланам с берушами шатаемся. – возмутились дети.
— Ладно, ладно. – поморщился Президент. – Пошутил я. Пусть дети сидят. А вот Валя пусть еще новопассита выпьет. Знаем мы ее. Давай, Валя. Я жду.
— Нет у меня его. – огрызнулась Валя. – Ты давай там – вещай. А я пока мясо схожу проверю. То-се, пропущу половину. Глядишь, не психану.
— Ладно. – кивнул президент и отхлебнул из бокала. – Год был непростой у нас всех.
— Да охренеть какой. – согласились дети.
— Вы-то чего? – обиделся Президент. – Ходи себе в школу, кури в подворотне. У вас-то чего?
— Да, трудней обычного чего-то. – объяснили дети. – Нервно как-то.
— А родители куда смотрели? – подначил Президент.
— А мы чего? – обиделись родители. – Школа пусть смотрит.
— Да чего школа-то? – закричали учителя. – Ваши дети, сами воспитывать должны. Мы только знания даем. И то – по-возможности.
— Бабло только клянчут на собраниях своих! – крикнула из кухни Валя.
— Валя, Валя, успокойся там. – осадил Президент. – Нелегко учителям-то...
— Им-то чего? – закричали дети – Нам нелегко. Они ж на нас отыгрываются.
— Да у нас нервов не хватает никаких. И медицина у нас фуфловая. Не дождешься их. – пояснили учителя.
— Чегоо? – закричали медики. – Да мы тут в восемь смен на чае одном, а денег в полставки.
— Бабло только тянут в своих поликлиниках! – закричала Валя из кухни.
— Да какое бабло? – возмутились медики. – Олигархи мы чтоль? Или чиновники?
— Да мы сутками впахиваем! – заорали чиновники. – И денег... Ну, а как вы хотели? Сутками же! И нервная работа опять же.
— Уроды! – закричала Валя из кухни.
— На себя посмотри, корова усатая! – огрызнулись чиновники.
— Морды зажратые... упыри... враги... пятая колонна... ворье!!! – понеслось по всей стране.
Никто уже не слушал Президента.
— А ну цыц там!!! – гаркнул Президент с экрана.
Все умолкли и устыдились.
— Как не стыдно-то? Насмотритесь телевизора и давай друг другу морды бить. Умнеть кто за вас будет? В глаза друг другу посмотрите вот щас. Ну чего? Не все могут, правда? А я вам о чем. Значит так – в наступающем году желаю, чтобы... Чтоб в глаза друг другу смотреть могли. Чтоб туфли новые были и не жали. Чтоб стирка не набиралась внезапно. И посуда чтобы тоже не до горы. Чтобы утром просыпаться без будильника, чтоб успевать везде. А то и чтобы беготни было меньше. Чтобы лес, дорожка и олень тенью. Чтобы птиц слышалось. Чтоб на звезды смотрелось. Чтобы алкоголь в хорошей компани в радость и с утра без коматоза. Чтобы на работу хотелось и до дому подвезли после. Чтобы на рыбалку и поклевка не реже чем в пять минут. И карась на триста грамм. А то и карп. Чтобы угли такие ночью, сверчки и мясо на сетке шипит. И чтобы за яблоком недалеко идти, когда хочется. И чтобы есть можно вволю и даже после шести. И ты ешь, а пузо и все остальное не растет. Чтоб не болели там. А если и что – чтобы врач внятный, посмеялся такой, витаминку дал и говорит «Ничего серьезного у вас там. Часа через два попустит». И к морю, если что – раз и рукой подать. Ну или в горы. И с книжкой так сел – и никто тебя не дергает. Ну или в игру поиграть. И каре на покере. Ну или флэшрояль. И чтобы пешком приятно было, тем более, что недалеко ж оно вовсе. И людей навстречу красивых.
— И чтобы соблюдались все демократические права и свободы! – закричал кто-то.
— Да что ж ты будешь делать-то... – вздохнул Президент. – Пусть, раз надо. Ну чего там? Ура?
— Ура! – бахнули повсюду.
— Ну, пока, собственно. Все вроде. А нет... Валь, чего там с мясом? – вспомнил вдруг Президент.
— Пересушила малость. – нервно сказала Валя.
— Все как я люблю! – закричал Валин муж на всю страну. – С корочкой! Ура.
— Ура! – не унимались на улице. — Ура!

Поделиться:
Avatar of frumich

by frumich

Выходные на диване

28 Декабрь 2014 in Новости

Папа садится на диван с ноутбуком, подключает наушники, запускает фильм...
— Папа, папа, послушай.
— А?
— Я хочу сказать кое-что...

Папа быстро осознает, что:
А) он — отец и ребенок в нем нуждается.
Б) Он – скотина и уделяет внимания меньше, чем должен.
В) Годы идут и скоро детям с ним станет неинтересно разговаривать просто так.
Г) с понедельника — все по-новому, два раза в неделю театр, гулять каждый день, с работы уволиться.
Д) Вынуть наушники из ушей и послушать.

— Да, Дарья.
— А вот ммм... (круг по комнате быстрым шагом) Я хотела сказать... (ногами что-то среднее между джигой и лезгинкой)... вот когдааа... (подпрыгиваем на одной ноге)... Да что с этими косичками все время? (закидываем косы назад, не прекращая прыгать)... Вот когдаааа... (дефиле в прихожую, выдвигается ящик) ОООО!! Смотри!.. (дробный топот, влетает девочка с походной электробритвой) А это что такое?

— Это тебе рано. И дай бог не пригодится.
Дарья задумчиво смотрит на шайтан-машинку, роняет (ОЙ! ), поднимает, смотрит виновато, понимает что катастрофы не произошло, читает на девайсе.
— Браун. Почему браун, если это блу? Она же синяя.
— Отнеси это на место, пожалуйста. Браун – так называется фирма, которая делает бритву.
— Хорошо. (бритва кладется на пол, вскакиваем прыжком, руки вытираем о платье)
— На место – это где взяла, например.
— Ой! (хихикает, поднимает бритву, кладет на книжную полку, вытирает руки о платье) А я вот хотела сказааааать... (прыгает что-то вроде летки-енки, косы снова впереди) Да что такое, с этими косами!! (косы на спину, челку срочно поправить, заколка отлетает в коробку с игрушками) Ой! А куда она? Можно высыпать?
— НЕТ!!! — Папа мигом представляет ровный слой игрушек по всей комнате. – Давай другую зацеплю?
— Нуууу... (руки к груди, в глазах вселенская скорбь) Я этууу хочууу.
Папа со вздохом поднимается, начинается поиск заколки в игрушках.
— О! Это из киндера. Знаешь, сколько я это искала? О! Твайлет Спаркл. О! А у нас батарейки есть? Давай в пистолет батарейки поставим? Как нет батареек? Я знаю где они! (дробный топот, выдвигается ящик в прихожей, дробный топот обратно). Вот! Есть же! Неееет. Это не плохие! Эти подхооодят!! Щас принесу отверку
(дробный топот, звяканье ящика с иструментами, что-то с грохотом валится) ОЙ!
У папы в голове картинка с отбитой газовым ключем ногой, придавленной дрелью девочкой. Папа прислушивается в ожидании плача.
(из прихожей) — Мама тебе говорила сложить инструменты, а ты?
— Я говорил тебе не трогать ящик с инструментами, а ты?

Папа поднимается и топает к кладовке в прихожей. Успевает как раз вовремя, чтоб увидеть, как коробка с мелкими гвоздиками открывается и все содержимое просыпается на пол.
— Ой. (два виноватых глаза, размером с юбилейный рубль) Я нечаянно. Ты не закрыл.
— Не скачи, щас гвоздь в пятку вгонишь и будешь выть.

(пантомима «Очень послушная девочка не двигается и старается дышать через раз, пока ее не поднимут и не вынесут из эпицентра»)
Папа укладывает инструменты обратно в ящик, собирает гвоздики, тяжело вздыхает)
— А эта штука для чего?
— Это шестигранник, дай сюда, пожалуйста.
— А он зачем?
— Закручивать саморезы такие.
— А что такое саморез?
— Это винт, который сам закручивается в дерево.
— А зачем ему туда?
— Чтоб одну деревяшку к другой прикрепить крепче.
— А где ты прикрепляешь деревяшки?
— Нигде не прикрепляю, но когда надо будет – прикреплю.
— А почему он тогда сверху в инструментах?
— ээээ. – Папа понимает, что шестиграннику вообще не место в верхнем ящике. – Просто туда положил.
— Он тебе нужен был, раз ты его брал?

Папа дезориентирован, как англичане в бурскую компанию и поступает подло, как международный валютный фонд:
— Ты будешь собирать гвоздики или нет? Это ж ты рассыпала.
За спиной пыхтят:
— Вооот. Второй... Еще один... Да иди ты сюда... Их же нельзя в рот класть?
— Ни в коем случае нельзя.
— А и не ложу.
— Кладу.
— Не кладу я! Вот – три штуки. Я щас.
Дробный топот в сторону кухни, слышно как включается лаптоп, включаются мультики.
Папа собирает инструменты, кладет ящик на место, идет обратно к дивану, включает кино.
Дробный топот из кухни.
— Папа, папа?
— А?
— Я же не рассказала! Знаешь, что хотела сказать?
— Что?
— знаешь ... (круг по комнате быстрым шагом) а когдя яяя... (джига ногами) то есть когда мы в саааадике (прыжки на одной ноге) Да, что с этими косичками?! (косички за спину, прыжки двумя ногами) А ты нашел заколку?
Папа вынимает наушники и встает с дивана...

Поделиться:
Avatar of frumich

by frumich

Налоги и сборы.

20 Декабрь 2014 in Новости

В этот раз сирены ударили еще засветло. Мужское население деревни еще даже не думало о баре, а сирены уже выли. Самые смышленные попытались воспользоваться этим и побежали к лесу.
— Зря бегут. Провокация это. – сказал дед Федор. – Так уже было раньше. Специально не в бар идут, а у опушки дожидаются. А раз бегут – есть что прятать. А раз есть что прятать – все отнимут. Пойдем в бар лучше.
— Пойдем. – отозвался Саня. – Пить не хочется совсем, правда.
И они пошли к бару.
— Как так – не хочется?! – возмутился дед Федор. – Когда не пьют – это тоже подозрительно. Ты, сынок, меня слушай. Ты как войдешь – вискаря наполовину с самой дешевой водкой возьми.
— Чего это я в водку всякую гадость буду лить? – удивился Саня.
— Во даже как молодость чудит... – удивился дед Федор. – Ну, не суть. Ты этот коктейль употреби, чтоб от тебя несло. Как после двухдневного куролеса. Тогда ни у кого не возникнет мысли, что ты чего утаил. Пьяный человек в себе носить ничего не может. Понял, нет?
— Да понял я, понял. Пришли уж.
Бар потихонечку заполнялся людьми, жаждущими употребить. Бармен сначала пытался успевать с заказами, но вой сирен сильно мешал и бармен просто перешел на комплекс. Бутылка водки во все стопки, бутылка виски во все стопки, кучу бутылок пива на стойку. Саня ухватил две водки, дед Федор два стакана с виски и они прошли за свой столик. Саню к деду Федору подсадили после переезда из соседней деревни.
— Повезло с собутыльником. – любил при случае ввернуть дед Федор. – Могли и сволочь какую подсадить, а тут ничего. Дурак правда и в алкоголе не понимает.
Саня намешал в стакане алкоголь, выпил, поморщился и оглядел зал.
— Ты, дед, чего сдавать будешь? – шепотом спросил Саня.
— Да найду. – отмахнулся дед Федор. – В мои годы, от меня многого не ждут. А ты?
— Да, думаю, про прибавку к жалованью расскажу. Про заначку на мобилу к празднику для жены. От нее – герань, например.
— Да ладно? – не поверил дед Федор – Зацвела?
— Ну. – кивнул Саня. – Красным огнем, буквально, полыхнула позавчера на подоконнике Хватит, думаешь?
— Не знаю. – покачал головой дед. – Щенков добавь, наверное. В этом же году было?
— А вдруг отнимут? Ретривер, все-таки.
— Ну... – дед снизил голос до шепота. – Как бы Катьку твою не отняли. Пусть лучше ретриверов.
— А ты откуда знаешь? – опешил Саня. – Мы ж — ни анализов, ни на учет, ничего до сбора.
— Болтать в доме надо тише. – прошептал дед. – тсссс!
В бар вошли Сборщики в красных комбинезонах и тут же умолкли сирены на улице.
— Добрый вечер, налогоплательщики! – гаркнул один из Сборщиков.
— Добрей было, пока вы не пришли. – гаркнул с места дед. – А сейчас уныло все стало.
— Да, да. Прибедняйся. – серьезно сказал Старший. – Те у леса тоже клялись, что все плохо. А потом оказалось – у кого диплом появился, кто в лотерею сорвал, кто... В общем, нашлось у всех. Сейчас-то сиильно похуже стало у них все. Кому переломы лечить, кому зубы ставить. А не нужно бегать от закона. Уроком это вам, граждане. Наглядным примером, таксказать.
Старший достал из кармана кастет, для чего-то дунул на него, и спрятал обратно.
— Ну, кто первый? – спросил Старший. – Бармен?
— Да у меня чего? – затараторил бармен. – Выручка на тридцать процентов больше стала. Своего бухла продал пятьсот литров – считай подъемы какие. Ошиблись с деньгами в мою пользу раз пятнадцать. Стаканов вон каких подарили – смотри.
— Окей, окей. Хватит. – сказал Старший. – А «заведение года» тебе дали – это не в счет?
— Да, это ерунда же. – побледнел Бармен. – Бумажка такая.
— Бумагу отдал! – гаркнул Сборщик у стойки. – Ерунда, не ерунда мы тут сами будем решать.
Бармен всхлипнул, достал из под стойки диплом и передал Старшему.
— Руку! – скомандовал Старший.
На ладонь Бармена упала печать.
— Поздравляю вас, гражданин. Вы уплатили налог на Добрые Вести. – подгладил Старший плачущего Бармена по голове. – Следующий!
Саня было встал...
— Сядь, дурак. – прошипел дед Федор. – Куда лезешь?! Под подозрение попадешь.
— Я за водкой еще... – пьяно выпалил Саня. – Ты будешь?
— Виски. – кивнул дед Федор и едва заметно кивнул Сане – молодец, мол.
Саня под взглядами посетителей и Сборщиков, чуть покачиваясь, дошел до бара.
— Не реви, девочка. – сказал он Бармену. – Водки и виски.
Он взял выпивку и пошел на место.
— А вы, гражданин, не желаете быть следующим? – прилетел в спину вопрос от Старшего.
— Неа. – не оборачиваясь, пьяным голосом отказался Саня. – У меня много. Я пока людей послушаю, за них порадуюсь.
— Сюда иди. – жестко сказал Старший. – Раз уж много, пусть людям примером станет — как человеку не жалко Добрых Вестей.
— Сейчас. – сказал Саня и опрокинул в себя оба стакана.
Он какое-то время пытался удержать в себе алкоголь, выдохнул и пошел к Старшему.
— Хитро. – сказал Старший. – Но не выйдет ничего. Из алкогольного забытья мы умеем доставать. А теперь давай – рассказывай про прибавку, про заначку, по герань... Что-то еще может?
— Да вроде ничего. – потупил взгляд Саня. – Похудел на пару килограмм. Радиоприемник починил.
— И мне его подарил! – закричал с места дед Федор.
— Руку! – не сводя глаз с Сани, сказал Старший.
Саня, не веря, протянул руку.
— Не тебе, балбес. – прошипел Старший. – Дед уплатил свое.
— У меня еще есть. – забубнил дед Федор. – У меня там еще...
— Вывести! – бросил Старший. – Печать и вывести.
Двое Сборщиков пошли к деду, сноровисто пропечатали ему ладонь и отвели к дверям. Дед не сопротивлялся почти и только бубнил:
— Уже и в баре не посиди, уже и за людей не порадуйся, нарушаете права...
— Суки! – крикнул он уже с улицы.
— Ну, Александр. – пристально посмотрел Старший на Саню. – Еще что-нибудь?
— Нет ничего. – покачал головой Саня. – Совсем... а да – Щенки! У меня появились щенки. Ретриверы! Четыре штуки.
— Это хорошо. – кивнул Старший одному из сборщиков. – Сгоняй по адресу.
Сборщик выбежал из бара и побежал к Саниному дому. Саня протянул руку Старшему.
— Нет, нет, гражданин. – покачал головой Старший. – Он вернется сейчас. Может ему не надо бегать дважды? Зачем волновать женщину? Ей ведь нельзя волноваться, да?
У Сани потемнело в глазах и он бросился на Старшего. Успел ударить раза два , но сзади навалились и крепко ухватили за руки. Старший утер вытер разбитые губы, выплюнул зуб и медленно достал из кармана кастет. И резким движением выключил Вселенную для Сани.
Саня пришел в себя через часа два. В голове сильно гудело. Он с трудом поднялся, посмотрел на ладонь со свежей печатью. Бармен поднес водки.
— Ничего, парень. Так бывает. – сочувственно сказал он. – Зато теперь – пожизненное освобождение. Ты ж молодой еще, а эти больше не тронут.
— Знаю. – сказал Саня и вдруг понял почему в таких случаях выдается освобождение. – Какие теперь от меня хорошие новости. Так ведь?
— Да. – кивнул Бармен. – Еще водки?..
Через неделю, Президент выступал со своим еженедельным обращением к нации.
... – Что еще хотелось сказать, граждане? Цените простые радости в жизни. Цените каждую их них. Мне вот недавно подарили радиоприемник. Не новый. Явно после ремонта. А сколько радости от него! Или вот четыре шенка ретривера, которых принесла моя собака. Или то, что резиденцию признали «заведением года»! И самое главное... – Президент мило улыбнулся в камеру – Моя Катерина – беременна. Это ли не счастье?!

Поделиться:
Avatar of frumich

by frumich

Каша

23 Октябрь 2013 in Новости

Женщина в возрасте, с невыразимо печальным лицом,восседая за кухонным столом, довольно энергично машет ложкой перед щекастым карапузом лет двух от силы и мотонно уговаривает его:
— Сеня, кушай пожалуйста. Ну, ешь же. Зачем Всевышний дал тебе рот, раз уж ты его открыть не можешь? Это простой процесс, Сенечка. Открыл рот, ощутил в нем кашу, закрыл рот, жуй и ощущай, что растешь не по дням, а по часам. Съел ложку — плюс день жизни. Мне – плюс два. А не откроешь рот – минус два. Мне. А тебе минус сантиметр. А ты уже, между прочим, минут пять мотаешь головой своей на одну ложку. И уже совсем похоже, что своего задохлика папку ты не перерастешь.

Из прихожей басом:
— Мама! Прекратите пичкать моего сына своим ядом. Пичкайте его кашей.

— Видишь, Сенечка, что творится? – продолжает женщина. — Мебеля с советами лезут. А вот ел бы папка твой кашу в детстве – сейчас бы, может, на работе был, а не уши грел в прихожей. На нормальной работе был бы, а не баб по интернетам смотрел. На платформе нефтяной, например. Полгода там, полгода пьет. И было бы тихо. Но кашу он не ел, а ел маме своей нервы. Как ты сейчас бабушке своей ешь. А у меня, между прочим, последняя цистерна терпения заканчивается. Но того, что осталось, хватит, чтоб мордовать тебя кашей до твоей пенсии. Потому выбора у тебя нет и потому смирись и ешь кашу. А не будешь есть кашу, придется потом смириться с тем, что даже в свои тридцать пять ты дитя-дитем. Дизайнер, другим словом. Тебя ж папкиным именем обзывать будут и смеяться по улицам. Ешь кашу, Сенечка, а то не вырастешь...

Из прихожей неуверенно:
— Сенечка, можешь там через одну ложку есть. А то ведь сильно вырастешь и тоже будешь четверть кухни занимать. А с ребенком своим – всю. Под тобой тоже табурета видно не будет. Даже ножек.

— Не отвлекайся, Сенечка. – качает головой женщина. — Вот сейчас доедим и вместе пойдем в прихожую. На говорящего глиста смотреть. Вот она ложечка. За бабушку ложечку возьми. Ну за бабушку... А то ведь я плакать буду. Как на свадьбе родителей твоих. Ну, не так сильно, конечно, но плакать буду... Вот молодец... А эту за папку. Не хочешь? Кто ж тебя осудит-то? За папку-то... За папку только мама твоя смогла. Из жалости, причем. Они ж когда знакомились, она на вопрос «Что вы делаете сегодня вечером?» ответила «Кашу ем. И вам советую. Вам – никогда не поздно.». Да, Сенечка. Знаешь, как мама твоя кашу ела? Со всей области ходили полюбоваться.

Из прихожей совсем тихо:
— Ела тогда, Сенечка, а взорвалась та каша сейчас только. А диванов двухсполовинойспальных сейчас днем с огнем не отыщешь. Через одну ешь, Сенечка.

— Слышал, Сенечка, слышал? Запомни – двухсполовиной спальных. Мамка вернется – мамке расскажи. Скажи – папка сказал так. Смешно очень. А что это с ртом твоим, Сенечка? Охты... Заклеился. Сейчас и не откроешь уж никогда. Вот еже-ей тебе говорю – склеился. А ну-ка проверь? Вот молодец! Жуй теперь. Вкусная кашка-то. На молочке, с сахарком. Это потому что мама твоя работает. У мамы твоей зарплата. Если б на папину кашу варили – с трех ложек бы заканчивалась. И без сахара была бы совсем. И без крупы. А на такой кашке, Сенечка, разве ж большим станешь? Максимум – дизайнером. В прихожей работать будешь. Кабинет у тебя там будет. Откидывающийся тоже. Кабинет откинул, на него ноутбучек кинул – и работай себе. Пока не надо будет пройти кому-то. Денег-то немеряных платят.

Из прихожей в истеричными нотками:
— Сеня, не ешь кашу. Не нужно. А то вырастешь, женишься сдуру и придется тебе работать там, где фикусов нет, сериала не начинается и восемь сумочек не разложено. Приедет так к тебе такой же Мамай на денек, сумочки разложит в той комнате, где работал ты и хрен потом выгонишь.

— А и не надо, Сенечка, выгонять. И не надо. Не ешь вот кашку, вырастешь пустым местом и детей тебе доверять нельзя будет. Так хоть Мамай из них человека сделает. А если есть будешь – вырастешь большим. (в сторону прихожей) УМНЫМ, если наследственность не помешает. Бизнес какой появится. Купишь дом себе... Дом, а не шестьдесят квадратов дизайнерского успеха. Сможешь с мамой вместе жить...

В прихожей рыдают. Среди всхлипываений и рыданий можно разобрать «Однокомнатную» и «Не ешь, Сенечка!»

Женщина спокойно:
— Видишь, Сенечка. Кашу есть надо. Вырастешь большой и мужик. А не будешь есть – вырастешь как баба та в прихожей. И поздно будет кашу есть. Это ж все равно, что на тряпку кашу мазать. А ты ешь, Сенечка, ешь. Каша вкуусная. Без комочков. Ни твердиночки в ней. Вылитый папка твой...

Поделиться:
Avatar of frumich

by frumich

Кризис среднего возраста

12 Сентябрь 2013 in Новости

О страшном и неминуемом кризисе среднего возраста я слышал уже очень давно. В какой-то момент книжные магазины заполнил всякий мусор типа «Как стать миллионером за 10 дней», «856 способов убедить человека купит ненужную книжку» и, конечно, «Как преодолеть кризис среднего возраста».

Поскольку кризис – не Пастернак и нельзя его осудить не читая, я еще когда-то давно проштудировал литературу по вопросу. Ну чтоб знать, что грозит с годами и чтобы «кто предупрежден, тот вооружен».

С тех пор каждое утро просыпаюсь с опаской и думаю:

— А не хочется ли мне пасть в глубочайшую депрессию по поводу того, что мои детские мечты не реализованы, а время уже ушло и лысина не за горами? А я по-прежнему не олигарх и по моему особняку все еще не скачет полк горничных в черных чулочках и мини-юбках. Не плюнуть ли мне на все и уйти добровольцем во Французский Легион?

Не хочется мне пасть в депрессию. Не хочется молодиться и, бросив все, уехать на пожизненную рыбалку с охотой. Не хочется и все. На рыбалку периодически хочется, но тогда я на нее просто еду, а не мечтаю о ней.

Не было у меня кризиса среднего возраста. Не было и не будет, поскольку, ничего в жизни я никогда не делал и не собираюсь делать только потому что так положено, а не потому что мне так хочется. Женился потому что любил, а не потому что пора уже давно. Сын у меня родился, а затем дочь не потому что родителям были нужны внуки, а меня мучал вопрос кому я передам свою фамилию, а просто потому что мне хотелось сына, а потом дочь.

Я не подвожу итогов жизни, даже промежуточных и не считаю своих достижений. Не потому что это незначительное что-то, а потому что еще много чего могу и собираюсь сделать. Меня не погружают в глубокое уныние мои друзья, у которых шикарное жилье, машина или большее количество денег – мне уютно там где я живу, у меня то материальное состояние, которое позволяет мне не бедствовать, и мне совершенно не нравится водить автомобиль.

Когда человек подводит итоги, на уровне подсознания, он оставляет сделанное за спиной и жаждет перемен. Его может расстроить, что сделано не так уж много и что перемены все никак не наступят. Мне же, в той или иной степени нравится то, что я делал, поскольку это я делал для себя или для своих близких. И расставаться с этим, в большинстве случаев мне не хочется. И перемены к лучшему в моей жизни, что бы это ни было – покупка квартиры большей площади, выход новой книжки или попросту новая удобная обувь радуют меня, пусть в разной степени , но все-таки радуют, а не расстраивают тем, что новая обувь в 42 года – это мизер, по сравнению с тем, что сверстники покупают себе контрольный пакет акций высокодоходного предприятия.

Гнетущей неуверенности точно стало меньше по сравнению с , например, моментом получения первого диплома, когда было совершенно непонятно чем я хочу заниматься, где и как оно все получится. Все как-то получилось само собой. Да, я не стал известным и богатым рок-музыкантом, но я что-то да играл в группе и это приносило удовольствие. Меня не показали на первом канале в передаче «КВН», но мне было крайне весело играть в него на протяжении пяти лет на менее пафосных площадках.

И я, правда, не вижу причин для депрессии только потому что, мне может отказать везение и жить мне осталось меньше, чем уже прожито. В свои 42 года я понимаю, что «вести себя глупо» и «быть молодым» — это совершенно не одно и то же, потому меня не тянет обрядиться в узкие штаны, раскрасить седину в яркие цвета и отправиться на дискотеку до утра. А если даже мне этого захочется, то это будет просто потому что мне хочется этого именно сейчас, а не потому что я никогда так раньше не делал и мне надо быстро все наверстать ибо старость не за горами.

Меня не тянет завести молодую любовницу, купить себе феррари, прыгнуть с парашютом, начать заниматься спортом только для того, чтоб доказать себе или кому-то еще, что «во как я еще могу». Я могу попробовать что-то из всего этого, но уж никак не для того, чтобы что-то доказать самому себе или, что гораздо более глупо, кому-то другому.

Я вполне понимаю, что привлекательность мужчины больше обусловлена харизмой, рассудительностью и уверенностью в себе, чем внешним видом, потому меня не тянет что-то сделать с морщинами или пересадить себе волосы с какого-нибудь места на голову.

И я правда считаю, что понятие «кризиса среднего возраста» было выдумано либо каким-то затурканным мужчиной, чтоб оправдать какие-то свои шалости, либо психотерапевтами, чтобы зарабатывать на людях в плохом настроении.

По поводу того, что бы я посоветовал другу, ощутившему кризис среднего возраста на себе... Если отбросить нецензурные выражение, в общих словах, совет звучал бы как «Отбрось самокопание». Тут как с разницей между головной болью и мигренью – человек, у которого болит голова, принимает таблетку, в отличие от человека с мигренью, который от лекарств отказывается и предпочитает лежать на диване и изводить домашних криками «Боже! У меня мигрень!».

Плохое настроение – займись чем-то, что приносит удовольствие. Ничего не приносит удовольствие – ложись и спи. Хочется выпить – выпей. Хочется сменить место работы – пожалуйста. Хочется купить машину – ради всего святого. Просто сделай это потому что тебе действительно так хочется, а не потому что «мне уже 35 и у меня до сих пор нет машины».

И сделай, пожалуйста, это так, чтоб не выглядеть глупо. В конце концов, ты уже зрелый мужчина, и для того, чтобы ощущать себя молодым, тебе вовсе необязательно вести себя как энергичный идиот. Ну или веди себя так, но только не потому что «А когда, если не сейчас?», а просто потому что ты энергичный идиот и этот факт тебя радует.

Поделиться:
Avatar of frumich

by frumich

Всякая Дырь

18 Апрель 2013 in Новости

... – и когда тарелка была на высоте не более трех метров, я вывалился в люк и оказался в море. Они стреляли в меня лучами, но в воде лучи не действуют! Я доплыл до берега и побежал в часть ПВО, чтобы предупредить их! А они меня... – псих не договорил и заплакал.
— Фу, гражданин псих. – зевнул санитар Федор. – История неинтересная совсем. Надуманная и без огонька.
— Процедуры, видимо, действенные. – хмыкнул санитар Алик. – Угар и безумие исчезают.
Псих при слове «процедуры» прекратил плакать и мелко задрожал.
— Как процедуры? Я же был уже сегодня! Нельзя же так. – тихо возразил он. – Зачем дважды в день процедуры?
— Сгинь отсюда, инопланетный подопытный! – лениво скомандовал Федор. – Что за время-то, а? Уже даже психи ничего интересного придумать не могут.

В сквере больницы было так тихо, что можно было услышать, как воет и беснуется в подвале единственный буйный. Лето еще только раскачивалось и не было пока того палящего зноя, когда приходилось заставлять психов каждые полчаса поливать поляну с гамаками. Было просто тепло, а не изнурительно жарко и санитары могли часами лежать в гамаках, не мешая психам заниматься какими-то своими неспешными делами.
Санитарам занимать гамаки во время прогулки было категорически запрещено, поэтому кому-то из санитаров приходилось лежать в качестве часового, не выпуская из виду дорожку от центрального блока. Дорожка петляла от корпуса до самой поляны и приближение белого халата можно было засечь метрах в шестидесяти от нее, что делало пракатически невозможным шанс застать санитаров врасплох.

— Кто-то идет! – сказал Федор.
Алик моментально оказался на ногах и удивленно посмотрел на безмятежно лежащего Федора.
— Очень смешно. – пробурчал он.
— Да нет. Реально кто-то идет. Роба оранжевая – значит псих. – пояснил Федор. – Новенький, значит. Нетяжелый, раз без конвоя.

По дорожке, шаркая сандалиями по мелкому щебню, приближался благообразный старичок лет шестидесяти в новенькой оранжевой робе психа. Он подошел, степенно поклонился сначала одному, затем другому санитару и пошел к свободному гамаку.
— Новенький? – спросил Алик.
— Что? – переспросил старик. – Ах, да. Новенький, конечно. Но это недоразумение, право слово. Я на обследование только.
— Здесь все на обследовании. – лениво протянул Федор. – Особенно те, кто в оранжевом ходит. Некоторые годами обследуются.
— Но ведь кто-то из них и действительно болен. – сказал старик с некоторым удивлением наблюдая, как один из пациентов, широко улыбаясь, пожимает ветки кустам. — У меня случай несколько другой.
— Ну разумеется. – протянул Алик. – Здесь у всех несколько другой случай и все никак не поймут -почему такие безумные люди, как врачи и мы с Федором указываем им чего делать. Меня, кстати, Аликом зовут.
— Алик, вы ведь все равно хотите выслушать мою историю. – старик прыснул было со смеху при упоминании Федора, но вовремя спохватился . – Меня, кстати, Евграфом зовут. Евграфом Селивестровичем.
— Богатое имя. – равнодушно бросил Федор. – Давайте свою историю, что ли...
— Все началось не так чтобы давно. Месяца три назад. Служил я тогда...

История Евграфа Селивестровича, рассказанная санитарам психиатрической лечебницы в достаточно теплое время года.

Значит, служил я тогда, уважаемые крепостным счетоводом у его превосходительства, помещика Вастрони. Вроде как ничего необычного – бумажки разложил в плюсы и минусы, итоги подбил, остаток хозяину сообщил. Я понимаю, судари мои, насколько дико звучит: помещик, и вдруг счетоводством занимается. Но ее сиятельство уже несколько лет как впала в скорбность рассудка и могла, единственное что, заразительным хохотом пролетающих насекомых приветствовать, а не о сальдо с дебетом думать. Посему, господин Вастрони и взял на себя дополнительные обязательства, каковые ежедневно от его кабаков минут двадцать времени отнимали. Ну на проверку всего, да чтоб я не воровал. А как же без проверки...

Нет, нет,Алик. Не перебивайте меня, пожалуйста. Я и сам собьюсь. Ну так вот... На чем я остановился...
В этот вечер, я, как обычно, подбил итоги и собирался подшить в ежедневную папку все бумажки. Его превосходительство не очень баловал всех канцпринадлежностями и всегда говорил «Старый добрый гвоздь – вот все что нужно. Практически во всех случаях – от войны, до канцелярии. А дыроколы – это баловство и ленность, Евграфка. Ясно тебе, сукин сын?». Ну так вот, в тот вечер, я уже было приготовился пробить гвозьдем стопку бумажек, как громкий хохот несколько отвлек меня. Ну как отвлек... Я, на самом деле, перепугался сильно и себя по руке молотком ударил. Безумную хозяйку мою это развеселило еще больше и хохот ее ушел на границы истерики.

— Будь ты проклята, дура психованная! – отважно подумал я про себя. А вслух сказал: — Вы бы, матушка, сходили на мух поглядеть у окошка. Всяко забавнее, чем занятого человека до Кондратия доводить.

Ее сиятельство посмотрела на меня как-то странно, сказала «Сейчас!» и побежала к себе. Через минуту она принесла мне дырокол. Самый настоящий дырокол. Отдала его мне, приложила палец к губам и сказала «Тссс!». Ну, я ведь понимающий. Чай счетовод, а не скотник. Секрет, значит, секрет. Я поблагодарил графиню и быстро подшил все бумажки. Единственное что, с непривычки, подушную ведомость полями сдвинул и малость на запись залез. Была там Евелена Кастропова, стала Елена. Ничего страшного вроде как. И тогда меня и вырубило в первый раз.

Вот вроде стоял на ногах счетовод Евграф, а тут и нет его – лежит на полу, голову руками держит, чтоб не лопнула и слюну пускает. Боль, судари мои, была адской. Квинтессенция тысячи мигреней и зубной боли. В общем, поваляло меня минуты три по полу, да и отпустило. Так же внезапно как началось. Пошел я в людскую цитрамону попросить. Да и воды выпить.

— Евелена, голубушка, цитрамону не дадите из аптечки? Страсть как голову прихватило. – попросил я у экономки.
— Отчего ж не дать, Евграф Селивестрович, раз уж болит. – отозвалась экономка и рысью поскакала к буфету.
— Экая вы, Евелена, быстрая и сноровистая. – задвинул я дежурный комплиман.
— Что это вы меня обижаете-то, Евграф Селивестрович? – обиделась экономка. – Для чего имя коверкаете?
— Где ж я, голубушка, такое творю? – удивился я. – Евеленой зову. Со всем уважением к вам.
— Что эт за Евелена вдруг? – строго сказала экономка. – Еленой всю жизнь прожила. Как окрестили, так и ношу. И тут вдруг Евелена какая-то. Имени-то и нет такого. Ни в святках, нигде.

Предпологать, что, пока я там с бумажками возился, прилетал ангел и через ухо вдул в голову нашей экономки чувство юмора, было совершенно алогично. Потому я сходу предположил, что экономку покусала Ее Сительство и теперь у нас на усадьбе вдвое увеличилось поголовье спятивших баб.
— Как же, Евелена, нет имени такого? – решил я подразнить экономку. – А святая Евелена Равноапостольная?
— Кощунствуете, Евграф. – испугалась экономка. – Елена Равноапостольная. Мать Константина. Меня-то ладно – изводить можно. Но святых переиначивать? Я вот его превосходительству пожалуюсь, из вас живо на конюшне эту вольность плетьми выбьют.
— Вы ж в безумии своем не засиживайтесь голубушка. – урезонил я экономку. – Вы на карту мира хоть гляньте – остров Святой Евелены, например.

Как и в любом, уважающем себя доме, в покоях прислуги была карта мира на стене. В города чтоб играть, да географию постигать невесть зачем. Я подошел к карте на стене и уверенно повел пальцем от Африки к Америке.

— Остров Святой Елены. – ошарашенно прочитал я. – Вот так штука.
— Цитрамону примите. – сжалилась экономка. – Не иначе, как на фоне мигрени у вас задвиг произошел. Такое бывает и не только со счетоводами. Раз и спятил. Обычное дело.
— Да пропади ты с цитрамоном твоим, ведьма! – попрощался я с экономкой и побежал в библиотеку.

Евсевий Кесайриский, Дали... Все книги говорили о Елене и ни одна не упоминала более Евелену. Это, господа, вправду непривычное чувство, когда абсолютно ясным рассудком понимаешь, что ты наконец-то сошел с ума. И вот только тогда, господа, я вспомнил, как испортил подушную ведомость дыроколом. В конце-концов, это хотя бы что-то объясняло. Первые три минуты. Потому что потом, оно стало не только объяснять, но и сулить небывалые перспективы.

Для начала я вновь достал подушную ведомость и дырокол и враз переименовал здоровенную сволочь Федорина, крепостного агронома, который увел от меня в свое время красавицу Ехраису, в простого Федора. Вы, Федор, не обижайтесь, но всего пару месяцев назад, вы были вполне себе Федорином. Затем и Ехраиса стала вдруг Раисой. Оба раза, разумеется, я валялся по полу и выл от непереносимой боли. Во второй раз в падении еще крепко приложился лбом об пол. Видимо, этот удар прояснил немного сознание и довел до гудящего черепа мысль, что глупо так мучаться в попытках обидеть кого-то. Все равно ведь, никто кроме меня не понимал, что настоящие их имена — Федорин и Ехраиса. Смысл обижать кого-то, если обижаемый не обижается вовсе? И тогда меня еще раз осенило.

Я еще раз все обдумал и достал с полки одну из любимых книг — «Историю Великой Французской Империи». Первые несколько листов , которые я скормил дыроколу касались капитуляции Российской Империи в Победоносной войне Наполеона.
Очнувшись, после жесточайшего приступа, я с удовольствием прочел на обложке — «История Великой Российской Империи». И вот тогда, я в первый раз почувствовал себя Всемогущим. Вы, например, Алик, обладаете здесь некоей властью всего лишь над небольшой кучкой психов. А я чувствовал себя Богом. Я обладал властью, над самой Историей, двести последних лет которой я совершенно не знал, после совершенных мной изменений.

Всю ночь я читал неизвестную мне историю. На месте, описывающем убийство Александра Второго, сердце мое дрогнуло и дырокол вновь съел страницу позора нашей Истории. Очнулся я уже не крепостным, а свободным счетоводом от визга Елены, которая что-то кричала о том, что счетовод сошел с ума и забрался ночью в дом помещика. Подхватив учебник и дырокол, я выпрыгнул в окно. Идти мне, как вы понимаете, было совершенно некуда. То есть, конечно, я понимал, что где-то, наверное, существует и мой дом, но у меня не было ни малейшей идеи где это может быть. Вокруг усадьбы появилась деревня, выходить в которую я пока опасался.

Я спрятался в сарае и продолжил читать Историю. Кровавое подавление революции семнадцатого года мне тоже показалось несколько постыдным явлением в нашей великой истории. В этот раз меня било вприступе боли часа два. На крики мои пришел участковый, которому я уже не смог объяснить как я забрался в сельсовет и почему я кричу от боли в помещении сберкассы. Когда меня вели в отделение, я, первым делом, сломал этот дырокол. Оторвал крышку одним резким движением.

— ЗАЧЕМ?! – в один голос закричали санитары.

— Я прекрасно понимал, что ко мне будет много вопросов, господа, и я бы не хотел, чтоб меня ассоциировали с дыроколом. Ведь фамилия моя — Чукин. Вы понимаете? – псих внимательно посмотрел на санитаров. – Чукин и Дырокол судьбы!! Это же ужасно нелепо звучит, господа. Pathos excessif et l'absurdité, n'est-ce pas ?

Поделиться: