— Ну чего? Свитер или носки? – спросил он у кого-то за кадром.

— Свитер. – ответили Президенту. – Носки – на двадцать третье февраля.

— А дезодорант? – спросил встревоженно Президент.

— Мотор. – ответили Президенту.

— Дорогие, сограждане.  – пуще прежнего засиял Президент. – Свитер!

— Офигеть. – удивились сограждане. – Каждому?

— Нуачо. – пожал плечами Президент. – Хоть какая-то компенсация. С оленем, правда.

— Вау! – сказали хипстеры.

— Ох, йо! – отозвались остальные.

— Не перебивайте меня. – поморщился Президент. – Пока вы все там за столами – я тут под елкой. А тут , между прочим, холодно.

— А свитер? – удивились сограждане.

— Великоват. – пожаловался Президент. – Казалось бы эска, а все равно.

— Еще бы. – грохнули со смеху сограждане.

— Полноте вам. – по-доброму усмехнулся Президент. – Поднимая этот бокал шампанского, хотел бы сказать... Прошедший год был знаковым, поворотным, выдающимся, историческим и таким же как все остальные. Только хуже. Или лучше. И пусть все даже было как-то так... Тернистый путь по граблям не пройден до конца, чаша не испита, крест не донесен, не все лбы разбиты в молитве, не все ошибки совершены...

— Вяжи с этим. – помрачнели сограждане.

— Не, не. Это важно. – заупрямился президент. – Не все еще хорошо и даже почти все нехорошо, но все-таки.

Запищал телефон.

— Простите. – сказал Президент, доставая телефон. – Срочное это. Ага... Ишь ты... Сограждане, как по-вашему, как лучше будет –« С новогодним угощеньем, с новогодним настроеньем» или «С новогодним торжеством и счастливым Рождеством»? А?

— Лучше свитер! – взвыли сограждане.

— Свитер — так свитер.  – согласился Президент. – Дорогой друг! С новым свитером! Не со скутером, проклятая железяка!  С новым свитером!

Как у всякого пишущего человека, лицо его было скорбным.

— Ненавижу тачфоны. – вздохнул Президент дописав смс. – Ну о чем мы там с вами... А да! И все-таки... Или нет, нет... Даже несмотря... Или опять не так... С позиций оптимизма! Или нет... Как лучше-то, граждане?

— Лучше свитер! – подсказали сограждане. – Понятнее хоть. И заканчивай уже. Греется же.

— Это у вас греется. – хихикнул Президент. – У меня тут охлаждается все. В общем, подводя итоги года, хочется сказать... Главный же итог. Как бы это выразится? А да. Год прошел. Вот вам главный итог. Все живы, все за столом, на столе есть пока. Чего вам еще-то?

— А свитер? – возмутились  сограждане.

— И свитер! – твердо сказал Президент.

— Ураа! – закричали сограждане.

— Тьфу. Чуть не забыл же. – сказал Президент. – С Новым Годом вас. Пусть все будет лучше, проще, удобнее, в носке не жмет, палец не давит, пятку не трет, из постели не гонит в нужный момент, не приглашает в неподходящий, кивает, улыбается, денег в долг дает, шкаф перенести поможет, подвезет просто так, обнимет, погладит, воротничок накрахмалит. Ну вот вроде и все. А нет. И свитер.  И это. Аккуратнее там все.  И денег, конечно. Ну, здоровья всем, понятное дело. И самое важное...

Президент сделал паузу.

— Ну? – не выдержали сограждане.

— Пусть газ в зажигалке заканчивается не так внезапно. – выдал Президент.

— Смотри-ка. – удивились сограждане. – В этот раз действительно о важном.

— Какой болван придумал оранжевую униформу? – бурчал седовласый гражданин. – Почему такой идиотский цвет?

— Психологи. – вздохнула женщина, стоящая в очереди позади него. – Сейчас всем рулят психологи. Кто-то из них решил, что веселенькая расцветочка немного убавит агрессию.

— Форму покупай, в очереди стой, абонемент плати – все эти вещи как-то увеличивают мою агрессию, душечка. – пропыхтел гражданин. – Я б убивал...

И осекся. Служительсорвался с места, подбежал, внимательно оглядел гражданина и молча протянул руку. Гражданин виновато протянул купюру. Служитель укоризненно покачал головой, сложил купюру и положил ее в нагрудный карман. Зажужжало печатное устройство. Из другого нагрудного кармана выползла квитанция о штрафе. Гражданин вздохнул, принял квитанцию и начал читать ее от нечего делать.

— Согласно закону о недопущении проявляния негативных эмоций в общественных местах... Административное нарушение... У вас уже третье административное нарушение за этот год. В случае превышения... – бубнил гражданин.

— А вы шалун! – хихикнула женщина. – Кто бы мог подумать-то – такой вроде благообразный, а оно вот как. Третье нарушение за год. Карбонарий прямо какой-то.

— Нервы шалят. – улыбнулся гражданин. – Ничего, вот сейчас вот отстою, изольюсь и снова как новый.

— И не говорите. Мне самой это очень помогает. Обновленная такая выхожу. – закивала женщина.

— А вы заметили – очереди становятся все длиннее? – почему-то шепотом спросил гражданин.

— Разве? – удивилась женщина.

Она вышла из очереди и оглядела вереницу людей в оранжевой униформе.

— Ну пара тысяч человек всего. – пожала плечами она. – По-моему так было всегда.

— А прокат формы?  — возразил мужчина – Всего год назад его не было.

Тележка проката подкатилась к гражданину.

— Все формы в одном месте! – торжественно загудел динамик. – Всего две единицы и вы готовы к любому проявлению! Формы для выборов, формы для танцев, формы для забастовок. Всего две единицы. Новая форма для выражения праведного гнева! Только у нас.

— Спасибо, спасибо. – отмахнулся гражданин. – У меня уже есть форма...

— В вашей форме – лимит в десять секунд! – продолжил динамик тележки. – В нашей новой форме – вы получаете почти минуту.

— Как десять секунд? – взвился гражданин. – Какого?! Всегда было сорок!!!..

— Тссс. – сказала женщина.

— Что тссс, овца?! – заорал гражданин.

К гражданину подбежал служитель и протянул руку. Гражданин положил купюру. Зажужжало печатное устройство.

— Вы можете взять у нас кляп. – радостно провозгласила тележка. – За одну единицу вы получаете превосходный кляп. Это позволяет сэкономить на штрафах! Но это еще не все! При входе с нашим кляпом вы получаете дополнительные пятнадцать секунд за сознательность и работу над собой!

Гражданин всхлипнул и положил купюру в монетоприемник. В тележке открылось окошко. Гражданин протянул руку и достал новенький оранжевый кляп. Он наспех затолкал его себе в рот и зафиксировал кляп ремешками.

— Ну вот и поговорили. – вздохнула женщина.

— Граждане! – раздалось от громкоговорителя на стене. – Сегодня у нас профилактика. В связи с этим принять сможем только тридцать человек.  Остальных просим пройти в ближайших пункт праведного гнева, расположенный в десяти минутах ходьбы от нашего. Благодарим вас за понимание.

Из конца очереди раздались крики и ругательства. Туда стаей побежали служители. Крики сменились вздохами сожаления, укоризненным цоканьем служителей и жужжанием печатных устройств.

— Вы тридцатый. – сказала женщина, вздохнув. – Везунчик.

Мужчина повернулся к ней и церемонно поклонился.

— Еще и кляп. – еще раз вздохнула женщина. – Кляп на входе – это можно еще и громко излить все. Счастливый день.

Мужчина попытался улыбнуться, но из-за кляпа улыбка вышла какой-то странной.

— Пойду к соседнему. – сказала женщина. – Сегодня не обойдусь, пожалуй, без проявлений. Надо снять напряжение.

— Угу. – кивнул мужчина и отвернулся.

Он долго стоял в очереди, кипел и возмущался про себя, пока не подошла его очередь.

— Что?  — спросили в окошке, расположенном на уровне пояса гражданина.

Вместо ответа мужчина протянул в окошко кляп.

— Пятнадцать. – лязгнули в окошке.  – Лацкан давайте.

Мужчина наклонился и прижал лацкан формы к сенсору.

— Десять. – сказали в окошке. – Итого двадцать пять. Можем удвоить, если обещаете не упоминать конкретных людей.

— Давайте. – согласился гражданин.

— Пятьдесят секунд безадресно. – резюмировали в окошке. – Абонемент покажите.

Мужчина протянул карточку.

— Уже в десятый раз. — сказали в окошке. — В следующий раз придется оплатить. Проходите.

Заскрипели засовы и тяжелая дверь отворилась. Мужчина прошел в комнату, под мигающий красный свет.

— Ждите пока дверь закроется. Отсчет времени начнется когда включится дневное освещение. – механическим голосом командовал пункт праведного гнева. – Обязаны вас предупредить, что выражение вашего гнева записывается, для последующего изучения и работы над устранением его причин. Ваш гнев очень важен для нас. Присядьте на диван и ждите сигнала.

Дверь наконец захлопнулась, мигающий красный свет сменился дневным, грянула бравурная музыка.

— Валяйте! – разрешил механический голос.

Мужчина вцепился руками в специальный поручень, поднял лицо к объективу видеокамеры и заорал:

— Сууууукиииии!!! – выл он и слезы облегчения текли по его щекам.

Заезжий торговец не бог весть какое развлечение, но Алексу было абсолютно нечего делать до самого вечера. Он поднялся с кресла и пошел к площади у мэрии, куда обычно приезжали коммивояжеры.

На площади был раскинул шатер, в котором профессионально улыбался бойкий торговец.

— Лучшие костюмы! Вы сами себя будете бояться.

— Что это будет? Зомби? Полисмен? Учитель по алгебре? – спросил один из детей.

— Это будет еще страшнее, карапуз. – торговец достал что-то серебристое, на вид совсем невесомое и встряхнул. – На-ка, примерь! Всего за десятку – незабываемый Хеллоуин, господа!

Мальчуган взял серебристую тряпку и неуверенно крутил ее в руках.

— Просто накинь это на себя, малыш! – посоветовал торговец. – Нервных и беременных, я попросил бы удалиться! Ну или хотя бы закрыть глаза.

Мальчик наконец решился и накинул на себя костюм. Что-то негромко хлопнуло и в ужасе закричала толпа. На месте мальчика стоял кошмарный трехметровый монстр, который с удивлением смотрел всеми шестью своими глазами на свои же мощные клещи.

— Взгляни-ка в зеркало, сынок! – посоветовал торговец.

— Ух ты!! Круто! – детским голосом запищал монстр.

— Голос там тоже можно подправить! У тебя там в правой руке есть... В общем сожми это! – посоветовал торговец.

— Где? – спросил монстр голосом десятилетнего пацана.  – А вот…

По всем площади пронесся громогласный рык от которого взрослые как-то оробели.

— Дед, я хочу этот костюм! – прорычал монстр и повернулся к благообразному старику.

Благообразный старик поседел пуще прежнего  и попытался окопаться в асфальте.

— Это еще не все, малыш. – торжествовал торговец. – Подними вверх левую руку и сожми указательный палец.

Монстр поднял клешню и над площадью бахнул красивейший салют.

— Урааа! – закричала детвора. – Мам-Пап, я хочу такой же.

— Три салюта в каждом костюме! – объявил торговец. – Всего за десятку – незабываемый праздник.

— Десять тысяч?! – перекричал всех Алекс.

Торговец внимательно посмотрел на Алекса и расхохотался.

— Он   стоит и десяти тысяч, но сегодня явно не мой день и я продаю каждый всего за десять баксов. И продаю я это или нет – через час я собираю палатку и уезжаю. Последний час распродажи, дамы и господа! У меня есть тридцать костюмов и я бы хотел их продать.

И распродажа случилась – у палатки образовалась свалка из хнычущих детей и гневно кричащих родителей.

— Нет, мэм, сожалею. Не больше одного костюма в одни руки. Да, мэм, мне плевать на правила и права. Не более одного… Сию секунду, сэр… — в поте лица трудился торговец. – Нет, мэм, девочковых нет. Они все унисекс. Десятка с вас… Нет, сэр. Взрослых костюмов не привез. Сожалею, сэр.

Менее чем через полчаса торговец продал все что у него было и начал собирать палатку. Некоторое время около него крутились те, кому не досталось костюма, затем разошлись и они. Алекс подошел к торговцу и негромко кашлянул.

— Да, сэр? – обернулся к нему торговец. – Сожалею – все уже продано.

— Мне не нужно. – сказал Алекс. – Я просто хотел сказать – замечательные штуки эти ваши костюмы. Я о таких и не слышал никогда.

— О. Их и не было никогда. Мы придумали их всего месяц назад. – отозвался торговец. – Решили ковать железо, пока горячо. Кому они нужны через месяц?

— Вы? – переспросил Алекс.

— Мы – Костюмеры. – гордо отозвался торговец. – Самые лучшие костюмы – только у нас. Вы посмотрите на мой костюм.

Алекс обратил внимание на то, что костюм торговца был идеально подогнан по фигуре и даже на вид был невероятно удобным.

— На вид – из дорогих. – похвалил Алекс. – Неужели вашей фирмы вещь?

— Двадцать пять баксов, по-моему. – кивнул торговец. – Но вы ведь должны понимать разницу между костюмом на один день и на каждый день.

— Я бы взял себе. Вам надо было брать не только детские костюмы. – сказал Алекс.

— Ах, я совсем не умею торговать. – развел руками торговец. – Впрочем, если вам действительно нравится мой костюм – у меня есть еще один. На всякий случай вожу.

— Я возьму. – полез в карман Алекс.

— Нет, нет. Я бы попросил вас о небольшой услуге. – замялся продавец. – Видите ли, я не особо знаком с местностью. Я не очень знаю где тут отель. Может я у вас переночую, а вы возьмете себе костюм?

— Хм… — задумался Алекс. – А впрочем я вас понимаю. Праздник в мотеле – так себе развлечение. Вы можете переночевать у меня. Я… Ой, я не спросил как вас зовут…

— Алекс. – представился торговец.

— Алекс. – пожал руку Алекс. – Мы тезки. Я тут недалеко живу…

Торговец переступил порог, прошел в комнату и сел в кресло. Алекс не знал чем занять гостя и возникла неловкая пауза.

— Ах да, простите. – спохватился торговец. – Вот ваш костюм. Примерьте.

Он достал из кармана небольшой пакет и развернул его. Алекс с недоумение взял легкий пакет и осмотрел его. Затем развернул и вынул из него какую-то легкую тряпицу из незнакомого материала.

— Это шутка какая-то? – поднял он глаза на торговца.

— Просто накиньте это на себя. – устало отозвался торговец.

Алекс накинул на себя тряпицу и в этот момент что-то произошло. Как будто волнистой рябью повело стены и пол. Алекс инстинктивно зажмурился и когда открыл глаза обнаружил себя в удобном костюме, благородного темно серого цвета. Он прошел к зеркалу, осмотрел себя и остался более чем доволен.

— Удивительно. Мы ведь с вами разных размеров, а мне идеально подошло. – восхитился он.

— Мы умеем подгонять размеры. – сказал торговец. – Несоответствие размеров – это то, что делает клиента недовольным. Потому костюм нужно сразу шить необходимого размера. Это только кажется невыполнимым. Все дело в ткани. Вы потрогайте.

Ткань на ощупь была приятной, но совершенно незнакомой.

— Что это? Как будто шелк. – сказал Алекс.

— Это наша. Тут вопрос в технологии. – ответил торговец. – Можно мне кофе?

— Ой, простите, я совершенно забыл о гостеприимстве. – спохватился Алекс. – Хотите принять душ?

— Кофе. – покачал головой торговец. – Сначала просто кофе. Без сахара и без молока, если можно.

Алекс ушел на кухню готовить кофе.

— Может без кофеина? – крикнул он с кухни.

— Просто черный. – отозвался торговец.

— Там телевизор себе включите. К празднику что-то должно быть интересным. – крикнул Алекс и занялся кофе.

Когда он вернулся, торговец сидел на диване в удобной пижаме и переключал каналы.

— Вы переоделись? – задал совершенно глупый вопрос Алекс. – Это правильно.

— Это костюм. – покачала головой торговец. – Он знает как удобнее.

— Мой не изменился. – сказал Алекс. -  Не работает, что ли?

— Работает. – успокоил торговец. – Просто, именно в таком виде он сейчас вас радует больше всего.

Алекс протянул кофе гостю и замялся, не решаясь сесть.

— Не бойтесь. – успокоил торговец. – Он не мнется, грязь не впитывает. Гарантия костюмеров.

— Как вы это делаете? – спросил Алекс усаживаясь.

— Что именно? – приподнял бровь торговец.

— Ну… Размера, ткань… Почему дети в вашем костюме становятся трехметрового роста? – сформулировал Алекс.

— Вы знаете… Вы неправильно понимаете костюм. – принялся рассказывать торговец. – Что делает бизнесмена бизнесменом? Знания, опыт… Преуспел бы, например, человек в шортах? Нет. Бизнесмена делает костюм. Полицейского, военного, доктора, адвоката – все эти люди, переодевшись меняются.  Мы когда-то пришли к выводу, что глупо учить доктора и только потом давать ему белый халат. Мы сразу учим халат. Тогда человек, надевший халат становится доктором. Это более рациональный подход. Человек, может быть, не хочет быть доктором все время. Возможно, ему не понравится и он завтра захочет стать кем-то еще. У нас ему достаточно переодеться.

— И как вы… Простите, я не расслышал — откуда вы? – спросил Алекс.

— Ну, если вам интересно, мой город называется Отис. – отозвался торговец. – Как лифт, но это совпадение.

— Хм. И не скажешь что не слышал никогда. – рассмеялся Алекс. – У вас много костюмеров?

— У нас все костюмеры. – улыбнулся торговец. – Костюм, как сосредоточие технологической мысли. У нас в костюм вмонтированы инструменты. Доктору – скальпель и стетоскоп. Полицейскому -  наручники и оружие.

— Вам – кошелек, наверное. – снова развеселился Алекс.

— Мне – карты местности. – вежливо улыбнулся торговец.

За окном раздалось громкое рычание и чьи-то крики.

— Дети. – пожал плечами Алекс. – Им сегодня раздолье.

— Хороший праздник. Это я вам, как костюмер говорю. – улыбнулся торговец. – Надо много костюмов.

— Еще есть – Рождество. Тогда тоже нужно много. – поддержал Алекс.

— Ну нет. В Рождество это все не получилось бы. В рождество никому не нужны страшные костюмы. – не согласился торговец.

— Ну, вам, как торговцу, должно быть все равно какие костюмы продавать – страшные или нет. – продолжил дискуссию Алекс.

— Как торговцу – все равно. Но я здесь не как торговец. – сказал торговец и встал с кресла.

— А как кто?

— Как вербовщик. – вздохнул торговец. – Неужели, по костюму не видно.

— Вербовщик чего? – Алекс вдруг ощутил, что не может двинуть ни рукой, ни ногой. – Ваш костюм…

— Как литой сидит, да? Вербовщик солдат, неужели непонятно? – сказал тороговец. – Я сегодня продал тридцать костюмов десантников. Этого должно хватить на этот город.

— Вы же костюмер! – Алекс пыхтел, пытаясь встать, но костюм не давал двинуться.

— Да. Но вы неправильно меня поняли. – выдохнул торговец. – Костюмер – это не профессия. Это вид. Вы – хомо сапиенс. Мы – костюмеры. И вы, по-моему, уже проиграли.

— Это…. — побелел Алекс.

— Это вторжение. – кивнул торговец.

— А. Что будет с детьми? – выдохнул Алекс.

— Нет уже никаких детей. Это наши десантники, которые прямо сейчас завоевывают для нас город. Вы послушайте.

За окном кто-то беспрерывно и страшно рычал.

— Нас всех убьют? – шепотом спросил Алекс.

— Вас всех переоденут. – спокойно ответил Костюмер.

— Вы ведь знаете, что по прогнозам мы вымрем уже совсем скоро. –  ни к кому особенно не обращаясь, сообщила Римма. – К две тысячи пятидесятому году.

— Хорошо, если к тому. – протянул Виктор Петрович — двухнедельной немытости  человек. – А то ведь, при нынешнем уровне загрязнения окружающей среды, как бы не не пропасть с опережением срока.

В коридоре что-то грохнуло и кто-то натужно закашлялся.

— Идет. – презрительно протянула Римма. – Зашоренный.

— Доброе утро, друзья! – радостно сообщил Вадим.

Виктор Петрович демонстративно посмотрел за окно на свинцовое небо и сырую мерзость осеннего двора.

— Куда уж добрее. – хмыкнул Виктор Петрович. – Хоть бы топить начали.

— Вы не тонете, Виктор Петрович. – поддела Римма. – Не льстите себе.

— Ничего. Все будет хорошо. – уверенно сказал Вадим и закашлялся.

Кашлял натужно, с всхлипами, судорожно пытаясь  вдохнуть.

— Угу. Обязательно будет. – скептически сказала Римма. – Вот вы легкие докашляете и сразу все станет хорошо.

— Да это ерунда… — отмахнулся Вадим и вновь закашлялся.

— Ну да. Все ерунда. Прогнозы аналитиков о ухудшении и подорожании, замеры и исследования  — все ерунда. – степенно кивнул Виктор Петрович.

— Ну ерунда, конечно. – отмахнулся Вадим и ушел к себе.

— Дальше носа своего не видит. – буркнул Виктор Петрович.  – Все ему хорошо.

— Да он просто только о себе думает. – затянулась Римма. – У него кашель пройдет – ему и хорошо. А на то что вокруг – и плевать ему свысока.

Виктор Петрович включил телевизор.

— Вот такое вот херовое утро. – сообщил седой от ужаса диктор. – Пятьсот семьдесят пятый день с начала упадка. А теперь к новостям… Хоть не читай их, чесслово…

Виктор Петрович с Риммой присели и заплакали.

К обеду в кухню вернулся Вадим с рукой на перевязи. Он морщился от боли и старался не кашлять.

— Что это с вами, Вадик? – поинтересовалась Римма. – Все стало хорошо?

— Да это ерунда. – отмахнулся здоровой руков Вадик. – В перестрелку попал случайно. У поликлиники.

— Дааа. Звереет народ. – сообщил Виктор Петрович. – Без травматика уже и не выйдешь.

— Да ну ерунда! – сказал Вадим. – Причем тут народ? Это полиция с какими-то бандитами зацепилась.

— Сферы влияния делили. – предположила Римма. – Известно же всем – полицейские все как один коррумпированы.  Сильно вас, Вадик?

— Ерунда. Кость не задета. – ответил Вадим. – Все будет хорошо.

И закашлялся.

— Я вам поражаюсь.  – пожала плечами Римма и включила телевизор.

— Вы, разлюбезные, лучше присядьте. Ну если кто стоит, конечно. – сказал диктор в телевизоре. – У нас тут штормовое предупреждение. Красный уровень опасности. Ветрище, град и еще чего-нибудь обязательно откажет в таких условиях. Буквально вот сейчас начнется. У нас тут башню – будь здорово качает. …

Что-то затрещало в телевизоре и картинка исчезла.

— А вот это подло. – закричала Римма. – Как мы теперь узнаем – это телебашню свалило или у нас антенну сдуло?

— Думаю телебашню. – кивнул Виктор Петрович. – А что вы хотели? Над природой нельзя издеваться бесконечно.  Я б свечей еще припас. Сейчас и электричество вырубится.

— Да что вы все о плохом… — начал было Вадим и в тот же момент погасло освещение. – Все хорошо будет! Подумаешь, кабель оборвало.

Во дворе кто-то протяжно и страшно закричал. Вадим кинулся к окну, но на его плечах повисла Римма.

— Не ходи, Вадик. Не ходи. – по-бабьи причитала она. – Опасно сейчас у окошка.

Во дворе что-то грохнуло. На кухне с хрустальным звоном вылетело окно и по всей квартире захлопали двери.

— Началось. А я говорил. – спокойно сказал Виктор Петрович и степенно пошел к ванной. – Всем лучше в ванную сейчас. Там окон нет, да и трубы. В общем – туда .

— Да не порите ерунды! – Вадик стряхнул с себя Римму. – Это непогода просто! Все будет хорошо!

— Ну-ну. – сказала Римма становясь в проем капитальной стены.

Вадим сбежал по лестнице, выскочил из подъезда и застыл. С десяток столбов торнадо крушили город, что-то взрывалось в центре.  Первый толчок землетрясения сбил Вадима с ног. Вадим выскочил в центр двора и уже оттуда наблюдал, как рушатся дома, как за городом встает волна гигантского цунами, как к нему под гул иерихонской трубы несутся огромные всадники. И тогда Вадик вскочил и заорал:

— Тпру, залетные!!!!

Кони остановились и стало тихо. Замерла гигантская волна, остановились торнадо.

— Ни фига себе. – удивился Вадим. – А я думал – все! Хана всем! А оно вот так вот остановилось, да? Теперь же все хорошо будет, да?

И с небес грянуло громогласное:

— Неа! Но, залетные!

— Кто здесь? – испугался Сенсей.

— Это сложный философский вопрос, Учитель. – заплакал Страждущий. – Я не знаю кто я и зачем я живу в этом мире.

— Понятно. Рефлексирующий интеллигент в поисках Истины. – презрительно сплюнул Сенсей. – Чего надо?

— Я пришел познать Истину! – поклонился Страждущий. – Возьмите меня в ученики.

— Ну-ка, водички мне принеси, чмо. – негромко попросил Сенсей.

— Я мигом! – ответил Ученик и бросился к роднику.

Сенсей жадно пил воду, дергая кадыком. Ученик почтительно смотрел на него.

— Вода мокрая. – удовлетворенно сказал Сенсей.

— Мокрая в ощущениях? – копнул глубже Ученик.

— Болван. – равнодушно сказал Сенсей. – Она мокрая безотносительно твоих ощущений. Иди и подумай об этом...

На следующий день Сенсей с утра вышел на веранду, на которой спал Ученик, пнул его ногой и сказал нараспев:

— Кроме того, вода жидкая.

— Как жизнь она утекает сквозь пальцы? – поинтересовался Ученик.

— Твою мать... – процедил Сенсей и отправил Ученика на реку стирать ковры...

— Есть три агрегатных состояния воды. – сообщил он на следующий день. – Жидкое.

— А остальные? – спросил Ученик.

— Твердое я тебе покажу зимой. – ответил Сенсей. – Мороз нужен. А пар – могу и не показать. Там увидим.

— Подобно человеку она твердеет под холодом испытаний? – поинтересовался Ученик.

— Превеликий Будда плюнул в твои чакры, идиот. – ласково улыбнулся Сенсей и отправил Ученика за хворостом.

В течении года Ученик узнал о воде практически все – что она бывает холодной и горячей, грязной и чистой, соленой и пресной, тяжелой и обычной.

Через год Сенсей вышел на веранду и сообщил:

— Камень твердый.

— Как вода зимой? – спросил Ученик.

— Ты быстро учишься, тупоголовый. – похвалил Сенсей. – Но нет. Бывает и тверже. Иди и вырасти мне опийный мак. У меня заканчивается.

Еще через год Сенсей рассказал о том, что воздух необходим для дыхания...

Через семнадцать лет Ученик ворвался в опочивальню Сенсея и заорал:

— Что происходит вообще? Почему я семнадцать лет изучаю какую-то общеизвестную херню? Вы шарлатан, что ли?

Сенсей зевнул, протер свои узкие глаза и сказал:

— Истина – общеизвестна. Вода – мокрая, огонь – горячий. Ты просил Истину – ты ее получил.

— Что мне делать с этим всем?! – еще сильнее заорал Ученик. – На хрена мне такая Истина?

— О! – обрадовался Сенсей. – А вот как пользоваться фактами – это уже Мудрость и Ум. Хочешь научиться Мудрости?

— Хочу! – твердо сказал Ученик.

— Ну-ка, водички мне принеси, чмо. – негромко попросил Сенсей.

Ученик стремглав бросился к роднику.

— Все-таки, он безнадежен. — покачал головой Сенсей.

Александр дожевал обыденность в виде куриной ножки и с интересом взглянул на Зинаиду.

— Нет, я сейчас не про секс вовсе. – помрачнела Зинаида. – Давайте же вырвемся из этого порочного круга.

— Это ж небось и в наглаженное одеваться надо? – недовольно скривился Александр.

— А как же! – воскликнула Зинаида и кинула в Александра выглаженными штанами и безликой опрятной рубашкой.

— А киньте в меня еще и носками, душа моя. – пропыхтел Александр. – Я так понимаю – в шлепках из обыденности мы не вырвемся.

Зинаида кинула носками, бритвой,туалетной водой и еще чем-то.

— Это что за разноцветные бинты, разлюбезная Зинаида? – удивился Александр.

— Это летний шарф-галстук. Сейчас так носят. – сказала Зинаида таким тоном, что Александр сразу понял – шарф-галстук придется надевать.

Через какие-то пятнадцать минут Александр чувствовал себя свежим, красивым, помолодевшим и нелепым ботаником.

— Где же шарф, Александр?! – возмущенно округлила подведенные глаза Зинаида.

— А вот он! – Александр торжествующе достал из кармана шарф-галстук. – Со мной. Сроднились мы с ним уже.

— Ему место на шее! – совершенно справедливо заметила Зинаида. – Не портьте мне вечер, мужлан!

— Выйдем со двора – нацеплю. – твердо сказал Александр. – Потому как, я сомневаюсь, что мои приятели со двора в курсе последних модных веяний и смогут удержаться от, до крайности обидного для меня, определения «Петух». Уж и не думаю, что мордобой с моим участием позволит нам достойно вырваться из опостылевшей обыденности.  Посему – только в двух кварталах от дома.

— А и шут с вами. – сдалась Зинаида. – Пойдемте срочно в другой мир. В новый и незнакомый. В мир искусства.

— Не в кабак таки. – вздохнул Александр. – Чуяло мое сердце.

Ласковым щебетом и ледяными взглядами Зинаида погнала Александра по городу на встречу с неведомым. Неведомое притаилось в каком-то промышленном здании исписанном графити.

— Нам точно сюда? – поинтересовался Александр, полюбовавшись на граффити. – Скажите сразу. Мне знать нужно – перепрятывать деньги в носки или не нужно?

— Это же красиво, Александр! – закатила глаза Зинаида. – Это субкультура.

— Да вы что?! Да неужто? – удивился Александр, декламируя наиболее нецензурные из надписей.

— Ну разумеется. Это же протест! – сказала Зинаида и поволокла ошарашенного Александра ко входу.

— По триста сегодня. – объявил скучающий тип на входе.

— Зинаида, радость моя, — ласково обратился Александр,  — скажите мне пожалуйста, мы вырываемся из круга обыденности или откупаемся от него?

— Перестаньте сквалыжничать, Александр. Соответствуйте шарфу и своей женщине! – зашипела на ухо Зинаида.

— Кутить – так кутить. – приуныл Александр и с тоской проследил как скрываются шесть сотен в кармане билетера.

— Боже, как же тут хорошо! – выдохнула Зинаида уже внутри.

— Этот склад забросили лет пятьсот назад. – заметил Александр. – Нормальный кладовщик не допустил бы такого бардака.

И сплюнул в ближайщую плевательницу, чтоб показать, что манеры какие-никакие, а присутствуют.

— Что вы делаете, вандал?! – заголосил какой-то тщедушный тип в берете и в родном брате шрафа красующегося на могучей шее Александра. – Вы же испортили всю инсталляцию!

— Чего-чего я испортил? – удивился Александр.

— Жизнь мне испортил! – прошипела Зинаида. – Это ж надо додуматься– в инсталляции плеваться.

— Да это ж плевательница! – сказал Александр. – У нас на работе такие же были. Туда все плевали. Ну не все, конечно. Интеллигентные только...

— Да что вы понимаете! – заплакал тип в берете. – Плевательница... А приглядеться? А подумать? Это же символизирует открытую душу духовности! Каждый может плюнуть в душу духовности и только здесь она защищена барьером!

Художник указал на картонный заборчик, высотой сантиметра в три, вокруг плевательницы.

— Ну... Я так и понял все. – неуверенно сказал Александр. – Мне подумалось, что пересохший харчок в эмалированном нутре духовности только добавит выразительности этой... как бишь ее...

— Инсталляции!! Инсталляции!! – завизжал художник. – Не добавит! Зачем там второй плевок?! Как я смогу это объяснить? Первый плевок – мой. Он символизировал плевок Бога в Духовность, потому что Бог выше! А теперь что? Кому я теперь это продам?! С двумя плевками – это ни в какие ворота! Это вне философского контекста! Кто плюнул в духовность вторым, я вас спрашиваю?!

— Человек! – подсказал Александр. – Человек вполне способен плюнуть на духовность.

— Да не на духовность, а на Духовность! – сказал художник уже без гнева и принялся рассматривать плевок Александра.

— Простите, а как у вас получается говорить и с маленькой, и с большой буквы? – попыталась подольститься к художнику Зинаида.

— Вам не понять. – грустно ответил художник и плюнул с досады.

Затем лицо его озарилось и он принялся заплевывать пол вокруг инсталляции.

— Алё, мужчина! Чего происходит? – встревожился Александр. – Что за вандализм?

— Это все заиграет... Не каждый может попасть в духовность... – забормотал художник. – и тольк Бог и еще один... А нет – семеро! По количеству грехов...

— Зинаида, пойдем. – шепнул Александр. – Не станем мешать Мастеру.

— Видели, Александр, какие люди есть? – назидательно спросила Зинаида. – Богом в макушку поцелованные. Талантливые. Из всего творят Прекрасное!

— Ну это вне обыденности. – возразил Александр. – В обыденности это на штраф тянет.

— Вы не понимаете ничего в Искусстве! – поджала губы Зинаида.

— А вы в этом всем понимаете? – восхищенно спросил Александр, указывая на двух голых женщин с транспарантом «Нет сносу нарядам».

— Нет, конечно. Но мне же не трудно подойти к предмету и восхищенно сказать «Ца-ца-ца».

Александр чеканным шагом прошел к одной из картин на стене, покачал восхищенно головой и сказал:

— Зиночка, полюбуйтесь-ка вот на это!

Зиночка подошла и неуверенно сказала:

— Боже, какой выразительный образ! На Пугачеву похоже!

— Только лицо! – обиделся художник. – Его я из журнала вырезал. Остальное все от Нади Команачи. Это называется «Прыжки и Вой». Неужели непонятно?!

— Ца-ца-ца... – восхищенно процокали Александр с Зинаидой.

Я делаю все что должен, могу и гораздо больше чем умею. Каждый день. Каждый чертов день я выхожу из дому почти счастливым, оттого что знаю как доделать невозможное. С утра я вижу когда будет просвет. Вот еще чуть-чуть — тут поднажму, тут заставлю, тут обману или накричу, тут попрошу помощи и все начнет помещаться в обыкновенный календарь.

И каждый вечер хочется выть. Оттого что каждый день оказывается, что надо еще что-то. И вот это вот.и этому надо научиться. А вот это — не помогут и надо что-то думать. И под вечер горб мой выше капитолийского холма. Под вечер глаза мои чернее ночи, хотя с утра они были зелеными. Вечером улыбка моя у всех знакомых вызывает только один вопрос: что случилось?

Я ору по телефону на виноватых. Или говорю внятно обоснованные вещи. Это в принципе одно и то же — ору я или говорю серьезно. Что самое страшное — я понимаю, что провинились они не со зла. Просто забыли, просто решили оставить на потом. И я ору правильные вещи, ощущая себя занудным ублюдком-моралистом. Ору потому что не знаю как еще можно все поменять. И потому что точно знаю — надо менять.

И ору не потому, что раздражен или обижен. Ору потому что напуган. Я уже три года боюсь — каждый божий день боюсь. Боюсь, что что-то не так делаю или не делаю то что нужно. И вот-вот станет необратимо поздно и пойдет лавина, которая снесет все абсолютно — все что укладывалось так старательно. И тогда я не смогу сделать абсолютно ничего, чтоб что-то выправить.

Я научился почти всему и меня может и не снесет. Но если смыть с себя все сделанное — это будет уже какой-то другой человек. Человек, который каждую секунду будет понимать, что все вокруг сломалось из-за него. Значит это будет совершенно другой человек. Несправившийся. Не я.

И поэтому я боюсь. До гула в башке боюсь. И это все не про работу. На работе я немного не успеваю, но справляюсь вроде.

— Эээ. – сказал на всякий случай хозяин, чтоб показать степень своего возмущения.

Вооруженные граждане не прониклись чувствами хозяина и заклеили ему рот. За стол присел усталый мужчина, снял шляпу, поправил прическу, выложил на стол маузер с дарственной надписью и с отвращением осмотрел связанного хозяина квартиры.

— Мы пришли поговорить с вами о Боге. – устало сообщил он жильцу.

Жилец глазами показал, что он несказанно удивлен. Главный хихикнул. Как по команде захохотали остальные. Они хохотали минуты две с всхлипываниями и фразами «ой, не могу.»

— Шутки в сторону! – прекратил веселье главный и обратился к жильцу, –  Настольная лампа есть?

Жилец отчаянно замотал головой.

— Плохо. – вздохнул главный.

Он достал настольную лампу из своего портфеля, включил ее в розетку и направил свет в глаза жильцу. Жилец показушно заморгал.

— Мы проводим социальный опрос. – сказал главный. – Как вы относитесь к распаду Советского Союза?

Жилец всем видом показал, что не относится к распаду никоим образом.

— Вы совершенно напрасно отказываетесь с нами сотрудничать. – сказал главный и кивнул одному из держиморд.

Жильцу от держиморды тотчас же весомо прилетело в интеллигентное лицо.

— Я повторю вопрос, с вашего позволения. – сказал главный. – Как вы относитесь к распаду Советского Союза.

— Кхм... – кашлянул один из бойцов.

— А да. – спохватился главный. –  Со рта ему скотч снимите.

Жилец айкнул, оглядел присутствующих и сказал:

— Чего-то я как-то даже и не определюсь сейчас со своим отношением к падению...

Он испытующе посмотрел на главного и осторожно сказал

— Империи...

Главный безучастно смотрел на жильца.

— ... зла. – чуть слышно выдавил жилец.

Главный достал листок бумаги и ручку.

— Нехорошо. – сказал он жильцу. – У вас-то должно быть какое-то отношение к этому событию. Вы же успели и там и тут пожить.

— Вы ж скажите как надо. – взмолился жилец. – Я так и отнесусь. Что ж я не понимаю?

— Глаз от лампы не отводить!! – рявкнул главный. – Я тебя еще раз спрашиваю – как ты, мерзавец относишься к распаду советского союза?!

— Отрицательно! – выпалил жилец.

Главный едва заметно кивнул и жильцу опять прилетело в интеллигентное лицо.

— Положительно! – заорал жилец.

— Воот. – удовлетворенно кивнул главный. – Так и запишем. А почему?

Жилец понял что от него требуется и затараторил:

— Потому что это была странное государственное образование, тоталитарный режим и полное бесправие граждан. Пусть даже и цены были...

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! – зашипел главный. – А ну повтори?!

— Ну а что я? – испугался жилец. – Ну было же... вроде недорого...

— А купить ты что мог? А? Без блата чтобы? А?! – заорал главный.

— Да нет. Нет... Все было плохо! Все! Слава богу, что все развалилось! – закричал испуганный жилец. – Купить ничего было нельзя! Жилья не было! Стимулов не было!

— Воот! – широко улыбнулся главный и записал в бумажку ответ. – А теперь, внимание, главный вопрос – Стало жить лучше в демократической стране или нет?

— Нуу. В разы! – бодро доложил жилец.

— Ну вот и чудно! – улыбнулся главный и едва заметно кивнул.

Жилец втянул голову в плечи по самую макушку.

— Что вы боитесь-то постоянно?! – удивился один из держиморд. – Я вам просто руки развяжу.

— Это совершенно лишнее! – выдохнул убежденно жилец. – Со связанными я уж как-то привык. Мне так уже даже удобнее.

— Вот же чудак-человек. – улыбнулся главный. – Как же вы опросник подпишете без рук?

— Ну да. – хихикнул жилец. – Глупо с моей стороны как-то.

Жильцу развязали руки, он подписал опросник. Главный спрятал опросник  и лампу в портфель.

— Очень приятно! Спасибо вам за участие в соцопросе. – откланялся главный и пошел к выходу.

— Семеныч. – негромко окликнул один из бойцов.

Главный обернулся. В руках бойца был комсомольский значок.

— На полке тут лежал. – пояснил боец.

— Это не мое!!! – закричал жилец. – Это подбросили!

— Разберемся. – потемнел с лица главный. – Давайте ребята этого в машину тоже.

— Куда-куда... – замахал руками жилец.

— К остальным ностальгирующим совкам! – рявкнул главный. — Берите его, ребята!

— Как это трогательно. – умилилась одна из женщин. – Настоящий мужчина и романтик растет. Я-то думала так сейчас не ухаживают.

— И не говорите. – подхватила другая. – И только одна единственная знает, что это написано только для нее.

— Уж она-то точно знает! – залилась румянцем первая. – Но не расскажет никому.

— Эт моей Машке писали. – заметил мельком отец одной из гиппотетических заек.

— Ну, ну. Ошибок-то нет! – возразили женщины. – Запятая где положена и «тебя» через Е, а не через И.

— Ну так и почерк ровный. – возразил уязвленный отец. – Не слепой человек, видимо писал. Так что и не вам, вероятно.

Так, слово за слово, разгорелся конфликт полов, поколений и социальных слоев. С мордобоем, матом и разорванными бусиками. Приехавший наряд милиции полюбовался с полчаса на побоище заек подъезда и только потом разнял всех.

С утра надпись изменилась. Кто-то  уточнил данные и теперь надпись была более конкретной «Зайка с 6-го этажа, я люблю тебя». Зайки с остальных этажей почувствовали до крайности оскорбленными в лучших чувствах.

— Это ж надо такой сволочью быть. – сообщила экс-зайка лет сорока с пятого этажа. – Разрисовывать-то – оно ума много не надо. Подарил бы цветов что ли.

— И не говорите. – поддержала еще одна развенчанная, с расцарапанным еще вчера во имя романтики, лицом. – Взял бы, да разметку нанес вместо этих каракулей. Раз уж краски много.

Зайки с шестого этажа свысока поглядывали на всех и мечтательно смотрели вглубь себя. Эту мечтательную задумчивость не оценил муж одной из заек. Он хотел было попенять супруге на недостойное поведение, но увлекся и попинал бедную женщину к вящему удовольствию всех остальных заек подъезда.

На следующий день надпись закрасили и на белом фоне черной краской появилось «Мильпардон, ошибка. С пятого этажа зайка-то! Люблю тебя.».

С шести утра начали подтягиваться зрители из соседних подъездов. И не зря. Ровно в семь, у подъезда, напрасно обиженная женщина с шестого этажа надавала пощечин своему несдержанному мужу за то, что он козел ревнивый. Мужчина виновато пыхтел и с ненавистью поглядывал на буквы на асфальте. Женщине рукоплескали все остальные женщины двора, вкладывая все свои обиды на спутников жизни в овации. Мужчины сочувствовали лицом и жестами, но сказать что-то вслух не осмеливались.

— Ишь как под монастырь подвел всех. – вздохнул какой-то мужчина лет пятидесяти. – Нет чтоб по секрету на ушко сказать зазнобе своей. Так нет – надо народ баламутить.

— А ты своей на ушко каждый день говори – она и не взбаламутится. – парировала соседка.

— А мне, допустим, никто не говорит ничего уже лет двадцать пять – и ничего. Не помер пока. – виновато пробурчал мужик.

— То-то и оно. – покачала головой женщина и вернулась к зрелищу.

— На пятом-то незамужних баб нету! – вдруг выкрикнул один из мужчин.

— А что ж в замужнюю влюбиться нельзя уж никому? – взъярились женщины пятого этажа. – Рожей не вышли, что ли? Что ты молчишь, а? Твою жену уродиной обзывают, а ты? Так и будешь стоять?

Приехавший наряд полиции вызвал подмогу и уже тремя экипажами они гоготали и ставили ставки. После всего разняли дерущихся и оформили двадцать три административных нарушения за драку.

Утром на асфальте красовалось «А чего все эти курицы  щеки дуют-то? Зайка-то мой – мужчина с пятого этажа. Люблю тебя, зайка!». Управдом прочел это все, ахнул, сразу вызвал полицию и четыре экипажа «Скорой помощи».

— Зачем вам четыре? – допытывалась диспетчер. – Чего у вас происходит-то там?

— У нас на пятом четыре зайки живут! – неуклюже пояснял управдом. – И все женаты. Так что поторопитесь – пострадавшие вот-вот будут.

— Ах ты кобелина! – завыли на пятом этаже и раздался шум бытовой ссоры с рукоприкладством и порчей имущества.

— Алё! – закричали все жители подъезда со двора. – Нечестно так. Спускайтесь вниз – чтоб все видели.

— Сейчас. – вышла на балкон пятого этажа женщина в бигудях. – Скорой там не загораживайте дорогу.

Санитары пронесли двоих пострадавших. Еще один зайка вышел сам, гордо осмотрел собравшихся, пригладил резко поседевшие волосы, проводил заплывшим глазом обе кареты «Скорой помощи» и сказал:

— Слабаки! Тряпки!

После чего улыбнулся беззубым ртом и упал в обморок.

— эээ. Граждане... – заволновалась толпа. – А где четвертый-то? Может надо ему на помощь идти? Может дверь выбить и отнять бесчувственное тело у этой фурии?

— Что за собрание тут? – вышел последний из заек из подъезда. – Делать вам всем нечего?

Толпа ахнула – мужчина был чисто выбрит, причесан, одет в свежую рубашку и вообще – великолепен как залежавшийся в ЗАГС-е жених.

За мужчиной вышла его жена, поправила демонстративно мужу прическу и ослепительно улыбнулась соседям.

— Верк, ты чего? Бесчувственная какая-то? – ахнули женщины.

— Чего это? – удивилась Верка. – Это ж я писала. Своему. Люблю его – вот и дай, думаю, напишу. А нельзя разве?

— Вот ты скажи – ты нормальная?!! – завизжали соседи.

— Нормальная, вроде – пожала плечами Верка. – А вы?

Когда-то роботы были просто умными бытовыми приборами на корабле. Затем их зачем-то наделили разумом. После этого  корабли стали роботами.  Стажер управления по Контактам ерзал на кресле и все время думал о том, что, путешествуя внутри робота трудно сохранить человеческое достоинство.

— Десять лет назад мы оставили экспедицию... — бубнил Робот.

— Кто мы? – ехидно спросил Стажер. – Тебя же год назад собрали.

— Мы – человечество. – весомо сказал Робот.

— Человечество – это круто. Люди наконец-то начали делать роботов с чувством собственного величия. – поддел Стажер.

— Ну, не совсем люди. – не остался в долгу Робот. – Расчеты проводились машиной, сборка автоматическим цехом. Причем тут люди?

— Ты третья производная, ладно. – попытался смягчить Стажер.

— Седьмая, если быть точнее. – поправил Робот. – Трудно назвать машиной то, что вы делали руками.  И только в сделанном машинами вы не боитесь летать.

— У роботов получаются склочные и хамовитые машины. – резюмировал Стажер. – Мы будем продолжать инструктаж?

— Ты перебиваешь меня постоянно. Я, между прочим, изначально предлагал гипнообучение. – напомнил Робот.

— Корабль Иероним, не хотел бы вам напоминать, но вас собирали в том числе и для того, чтоб астронавту было с кем поговорить в бездонных глубинах космоса. – казенным тоном выдал Стажер. – Итак – мы оставили экспедицию.

— Стажер Алекс, не хотелось бы вам напоминать, но разговор шел о астронавтах, а не о стажерах управления по контактам. – не менее казенным тоном сообщил Робот. – Корабль Иероним, то бишь я, не обязан разговаривать на равных с теми, кто равным не является.

— Господи, куда делись обычные роботы просто выполняющие приказы? – взвыл Стажер. – Какой болван придумал оснащать железки разумом?

— Люди давно пытались решить задачу искусственного интеллекта. – забубнил Иероним.

Через три дня, осатаневший от перебранки с Роботом, Стажер приплясывал в шлюзе.

— Открывай, позитронный сатана! – кричал он в переговорное устройство.

— Мы не закончили инструктаж. – флегматично отвечал Иероним. – Эта экспедиция...

— Открывай или я аварийную открывашку пну сейчас! – бесился Стажер.

— Пульт аварийного открытия дверей, а не открывашку, двоешник. – сообщил Робот и зашипел воздух в шлюзе. – Можешь забрало поднять – в норме тут все.

— Точно? Или ты от меня избавиться решил? – пошутил Стажер.

— Решил. На обратном пути выкину ВЕСЬ мусор. – парировал Робот.

— Я не понимаю, почему я должен тратить время на ругань с бездушной железякой и не тратить его на ругань с нормальными людьми? – пробурчал Стажер. – С этими мужественными поселенцами, что уже собрались толпой у кромки леса. Трап дай.

— Метр всего высоты. – пробурчал Иероним, но трап все-таки подал.

Алекс  вышел на поляну и приветливо замахал руками поселенцам. От толпы аборигенов отделился кургузый мужичонка и подбежал к кораблю.

— Я прилететь на этот большой дубина с высокого неба! – сказал Стажер.

— Удивительный идиот. – хмыкнул в переговорном устройстве Иероним.

— Вы там деградировали что ли все? – поинтересовался подбежавший абориген. – Или тебя с планеты за тупость выслали?

— Это юмор такой. – важно ответил Стажер. – Принятый у межзвездных путешественников. Этих мужественных покорителей времени и пространства.

— Ты-то причем? – хором удивились абориген и Робот.

— Проехали. – сдался Стажер. – Ждали нас тут?

Мужик пожал плечами и закричал остальным:

— Алле, народ!! Прилетели, говорят. От Матери Планет.

— Ура! – отозвалась толпа и подошла поближе.

— Я говорю – ждали нас тут? – снова спросил Стажер

— Ну да. – затараторила одна женщина. – Я всю жизнь верила, что мы не одни во Вселенной.

— Дуру из себя не строй! – строго сказал Стажер. – Мы же вас и привезли сюда десять лет назад.

— Это у вас десять лет. А у нас тут – ого сколько! – возразил мужик. – Ишь, умный какой нашелся. Сами где-то летают семьсот лет, а потом прилетает какое-то мурло и вякает.

— Как семьсот? – удивился Стажер. – Десять же, правда? А, Иероним?

— У нас – десять. – уклончиво ответил Робот. – Не мешай – я анализирую.

— Э... А кто главный тут? – спросил Стажер. – Не хотелось бы, знаете ли,  получать данные от неофициальных источников. Доверие доверием, но неумных шутников  пока никто не отменял. А контакт — дело серьезное. Итак — главный кто?

— Сейчас узнаем! – радостно сообщили аборигены и засучили рукава.

— Выборы! – завизжали женщины.

— Выборы, выборы. – заверили мужики и понеслись сломя голову к опушке.

— Эй, эй! Млекопитающие, вы куда? – опешил Стажер.

— Сейчас прибегут. – заверила одна из женщин и попыталась отпороть от костюма Стажера нашивку службы по Контактам.

— Э! Ну-ка прекратите это мародерство. – пресек попытки Стажер, наблюдая как аборигены разворачиваются у опушки леса и несутся обратно – Что за манеры у вас?

— А что? – удивилась женщина. – Нашивка же. Не смертельно,  ведь.

— А вдруг смертельно? – сделал круглые глаза Стажер. – А вдруг у меня нашивка к коже пришпилена?

— А если смертельно – она не оторвется. – сказала женщина. – А у вас угол поддается. Значит не смертельно это...

С улюлюканьем неслись мужчины к кораблю. Первый добежал и дотронулся до Стажера.

— Я главный! – запыхавшись гордо сообщил мужчина. – Зови меня Первым.

— Потому что Первым прибежал? – проявил чудеса сообразительности Стажер. – Ну так что, Первый...

— Не Первый, а Первым. – поправил новоявленный вождь.

— Ну так что, Первым? Рассказывай все по-порядку. – кивнул Стажер.

— А чего рассказывать? – пожал плечами Первым и продолжил – Вы нас привезли. Мы остались тут. Прошло семьсот лет. Все.

— Ну что значит все? Что значит это вот «все»? Почему у нас прошло только десять? У меня два варианта – либо у вас тут какая-то инфляция с календарем, либо вы мне врете.

— Не врет. – отозвался Иероним в наушнике.

— А ты откуда знаешь? – удивился Стажер.

— Я сканирую. – ответил Иероним. – Я умею.

— Ах ты тварь железная! – задохнулся возмущением Стажер, вспомнив все свои небылицы за время пути, над которыми исправно ахал Робот.

— Сам — тварь железная! – склочно отозвался Первым. – Часы-то мы земные привезли. Механические не врут.

— А атомные? – поинтересовался Стажер.

— А атомные не работают. – ответил Первым. – У нас тут науки не все работают. Механика пока есть. И то не вся. Если, например, камнем в голову кому метнуть – фиг убьешь... А вот если...

— Его шортам семьсот лет. – прошептал Иероним. – И ему самому семьсот сорок. Спектральный анализ показывает.

— Первым. А Первым? Ты толком объяснить можешь? А то я не понимаю ничего. Ну, правда. – взмолился Стажер. – Тебе семьсот сорок лет?

— Ну да. – сказал Первым. – Говорю же – тут биология тоже не очень работает. И с химией – все как-то...

— Да бред это! – воскликнул Стажер. – А жрать чего без биологии?

— Ничего. Не голодные мы. И воды не хочется. Пиво выпили, конечно, сразу. Но не вставило. Удобно очень. – отозвался Первым. – Бухать незачем, закусывать нечем, в горле не сохнет.

— Спроси у них про детей. – пискнул Иероним в наушнике.

— Что про детей? – не понял Стажер.

— Ничего про детей. – отозвался Первым. – Не получается тут. Не работает. Нет детей. Уже и так пробовали, и эдак.

Первым показал жестами как пробовали.

— Погоди, погоди... – не понимал Стажер.

— Постой, Стажер. – сказал Иероним.

— Ну чего еще? – недовольно буркнул Стажер.

— Чего там? – поинтересовался Первым. – Радио не работает? Дай-ка я?

Первым приблизился и заорал в коммуникатор:

— Алло! Эй на мостике!! Почему не работает связь?!

— Да работает все. – отмахнулся Стажер. – Робот это мой.

— Не работает? – настаивал Первым.

— Да все работает! Робот это мой.

— Зад! – сказал Иероним.

— Вооо. Теперь пошли вопросы о главном! – хихикнул Стажер. – Как тут ваш зад?

— А что с ним? Не растет вроде. — Первым удивленно посмотрел на Стажера.

— Зад! – истошно заорал Иероним.

— Да какой зад? – испугался Стажер.

— Он, наверное, хочет сказать – назад. – спокойно ответил Первым. – Выключается, вот и боится.

— Иероним? – всполошился Стажер и поинтересовался у аборигена. – С чего бы ему выключаться?

— Ну так – хранилище тут. – пояснил Первым. – Физика с химией не работает. Радио, например. Или роботы. Они ж электрические.

— А это... А как я улечу тогда отсюда? – растеряно спросил Стажер.

— Ну... Подождешь следующего бота, успеешь предупредить и улетишь пока работает все. – предложил Первым. – Ты ж бессмертный практически. На хранение сдан.

— А вы чего не предупредили, не улетели? – удивился Стажер. – Человек десять я б взял легко.

— А мы улетать не хотим. – пожал плечами Первым. – Пойдем, лагерь покажу.

Стажер вдруг заметил, что нашивка с его рукава исчезла.

— Эй! Стой! Нашивку отдай! Совести у вас нет! – закричал он.

— Как это нет? – удивился Первым. – Бабы, кто у нас совесть сегодня?

— Сейчас узнаем! – закричали радостно женщины и понеслись к опушке леса.

Стажер оглядел безмолвного робота и попытался сплюнуть. Плевок почему-то не получился.

— Нет обезвоживанию! – заржал Первым. – Привыкай.