Фрондер

Дело не предвещало каких-то
проблем.  Факты, в отличие от обычных случаев,
были неоспоримы, свидетелей, как настоящих, так и подставных, было больше, чем
нужно.

— Следователь, давайте вы
быстро ему предъявите обвинение и попьем чаю. – как-то тревожно улыбаясь сказал
Генеральный Прокурор. – Большие люди просят наказать этого хулигана.  

Следователь знал, о каких людях
речь.

— Ставьте чайник, господин
прокурор. – улыбнулся он и отправился на допрос.

— О. Еще следователь. –
обвиняемый тепло улыбнулся следователю.

— Что вы мне улыбаетесь? –
взвился Следователь. – Вам смешно? А я вам хочу сказать, что ничего смешного в
вашем положении нет. У нас есть показания всех участников... Вам не
отвертеться! Вы виновны.

— В чем это я виновен? – еще
шире улыбнулся обвиняемый. – Вы должны предъявить мне обвинение.

— Вы сорвали государственное
мероприятие! Тем самым причинили ущерб государству. Это, как минимум,
хулиганство.  – достаточно уверенно начал
Следователь.

— Это были государственные
народные гуляния. И я их не сорвал, а украсил. Я пришел к отдыхающим гражданам
с оркестром. Мне полагается грамота за активное участие в плановых
культурно-массовых мероприятиях. – заржал как минимум хулиган.

— Оркестр играл что-то
непотребное! – продолжил Следователь.

— Это Президентский оркестр. –
покачал головой обвиняемый. – Он не может играть что-то непотребное. Мы
познакомились на площади после основной части. Вам следует быть осторожнее,
господин Следователь, только что вы обвинили государственную комиссию по музыке
и творчеству в некомпетентности. На запись, причем. Доверие вещь зыбкая, тем
более к силовикам... Нет, они все достойны доверия, но нужен постоянный
контроль. Поэтому предположу, что этот разговор записывается.

— Конечно, записывается. Но вы
напоили оркестр!

— Я поздравил с государственным
праздником людей, состоящих на государственной службе. Вы же поймите... Вот
скажите — Государственное содержание этих людей более чем достойно, не правда
ли?

— Безусловно. Это уровень...

— Поэтому, я никак не мог
предположить, что они увлекутся бесплатным алкоголем. Зачем пить про запас
людям, которые способны сами себе купить алкоголь? Так что я не ограничивал в
потреблении государственных служащих. И мы вместе с ними решили поздравить
граждан с праздником.

— Хорошо, допустим! Почему вы
раздали им разные ноты?

— Я не музыкант, господин
следователь. Мы продолжали у меня дома. Там родилась мысль сыграть для граждан.
 Оркестр сообщил, что сдал все ноты после
официальной части церемонимейстеру. И что оркестр не может играть без нот. Я
раздал им всем все ноты, которые обнаружились в моем доме. Но их тридцать
человек, а я обычный обыватель. У меня нет тридцати копий нот каждой
композиции. Я раздал те, что были.

— Шесть копий государственного
гимна, три копии оды Президенту, пять копий гимна Парламента, четыре копии
гимна Правительства, две — гимна Премьера и десять копий народной песенки про
Дурачка с Дудкой?

— Я патриот и интересуюсь
национальной культурой.  – кивнул
обвиняемый. – У меня не было других нот.

— Вы не могли не осознавать,
какая какофония получится!

— Почему? Я не музыкант, а
обыватель. И на мой взгляд получился чудный танцевальный микс. Ну, уже ближе к
площади. Когда мы выходили из дома – все звучало хуже. Но мы собрались,
сыгрались, и все стало лучше. Нам очень помогли сочувствующие граждане, которые
задали ритм ладошками и радостными криками. Радость переполняла всех, и мы
несли ее всем гражданам на площади.

— Это несанкционированное
собрание в общественных местах! – выпалил следователь.

— Это организованное шествие к
официальному месту празднования, явка на которое была объявлена обязательной.
Вы ведь не станете спорить с указом Правительства?

— Не стану. Но вы... Вы пели! –
выпалил Следователь.

— Да? – удивился обвиняемый. –
Я бы не назвал это пением. Скорее декламацией. Но это рвалась наружу радость по
поводу государственного праздника. Это неподсудно, как мне кажется.

— Но вы раздали слова всем
желающим! – продолжил Следователь.

— Да. Я решил, что будет
неправильно, если все будут петь или декламировать разное. В этом плане я
полностью солидарен с нашим Правительством.

— То есть, вы приготовили слова
песни заранее?

— Конечно. Я распечатал пять
сотен копий. Не всем хватило, но там еще была ссылка на слова, и граждане могли
скачать это все на смартфоны.

— А вот вы и попались! –
обрадовался Следователь. – Согласно закону о Песнях, нельзя исполнять
композиции, которые не прошли утверждение в госкомиссии по официальным текстам.

— Я помнил об этом законе. Поэтому
озаботился тем, чтобы у всех были заверенные тексты. Это не совсем песня, это заголовки
новостей с государственного информационного портала, которые подходили по
размеру и рифме. Они утверждаются той же комиссией. Так говорится на сайте.

— То есть, вы ничего такого не
сделали? Это не вы сделали так, чтобы на площади оказалась куча пьяных людей,
которые пляшут и орут заголовки официальных новостей под микс государственных
гимнов и народных песен?!

— Я бы, Следователь, не стал бы
столь пренебрежительно отзываться о манере празднования, утвержденной нашим
мудрым правительством. И люди на площади очень тепло нас приняли  и поддержали.

— Это быдло всегда...

— Вы же не о правительстве
сейчас?

— Нет, я про...

— Чудно, чудно. Про людей на
государственных народных гуляниях? Вы уверены?,

— Прекратите! Я не про них, а
про вас!

— Следователь, вы же умный
человек. Что вы напишете в обвинительном заключении?

— Вы издевательски... Вы
планомерно выставили официальные новости... Вы смешали... Вы не имеете права
искажать государственные мелодии!

— Никто не искажал,
следователь. Каждый из музыкантов играл свою партию безошибочно. Это же
президентский оркестр! Что вы несете?!

— Вы заставили танцевать  политическую элиту под это безо...

— Видите? Не нужно использовать
слово «безобразие» для официальных новостей и государственных гимнов. Мы никого
не можем заставить танцевать. Мы же не министерство церемониальных и
праздничных танцев. Мы танцевали сами.

— И смеялись!

— Да. Это праздник! Мы
танцевали и смеялись.

— Вы понимаете, что элита...
Наше мудрое правительство... Что они — очень умные и культурные люди?! Что им
понятно, насколько дикий микс и издевательство вы привели на площать. Но они
еще очень коммуникабельны и на стороне народа. И не могут не танцевать и не
смеяться там, где народ танцует и смеется?! Вы понимаете, что им пришлось
пережить?! Насколько это оскорбительно для мыслящего человека?!

— Следователь...

— Заткнитесь! Вы выставили
лучших людей какими-то трахнутыми клоунами!

— Следователь...

— Я сказал — молчать! Они
обязаны были смеяться и радоваться под новости! Танцевать прилюдно!

— Следователь!

— Молчать! – заорал
Следователь.

— Я молчу! – покачал головой обвиняемый.

— А кто это говорит тогда!

— Отдел внутреннего контроля,
Следователь. Вы арестованы! – на плечо Следователя легла чья-то крепкая ладонь.

— За что?

— Закон о лояльности. Нельзя
критиковать официальные мелодии и тексты. Безобразие, какофония, умным людям
оскорбительно радоваться под новости... Вы в своем уме?! Пройдемте.

Щелкнули наручники. Следователя
вывели из комнаты для допросов.

— Двенадцать. – улыбнулся
обвиняемый. – Еще восемь следователей и принесут Грамоту.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *